|
О НАЦИОНАЛЬНОЙ ГОРДОСТИ ВЕЛИКОРОССА УЛЬЯНОВА И О ПРОБЛЕМАХ МИРА ВО
ВРЕМЯ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
«Никто не повинен в том, если он родился рабом; но раб, который не
только чуждается стремлений к своей свободе, но оправдывает и
прикрашивает свое рабство (например, называет удушение Польши, Украины и
т.д. "защитой отечества" великороссов), такой раб есть вызывающий
законное чувство негодования, презрения и омерзения холуй и хам».
В.И. Ленин «О национальной гордости великороссов»
Перерастание империалистической войны
в войну гражданскую
Для Ленина революция, это главная, всепоглощающая цель всей его жизни. А
вспыхнувшая в 1914 году война давала реальный шанс для ее реализации,
шанс, который будущий вождь мирового пролетариата терять не желал ни при
каких обстоятельствах.
«Превращение империалистической войны в гражданскую войну есть
единственно правильный пролетарский лозунг, указываемый опытом Коммуны,
намеченный Базельской (1912 г.) резолюцией и вытекающий из всех условий
империалистической войны между высокоразвитыми буржуазными странами. Как
бы не казались велики трудности такого превращения в ту или иную минуту,
социалисты никогда не откажутся от систематической, настойчивой,
неуклонной подготовительной работы в этом направлении, раз война стала
фактом» (Ленин, «Война и российская социал-демократия»).
Однако сама по себе империалистическая война в гражданскую не
перерастет. Для того чтобы это произошло, нужно, чтобы солдаты повернули
свои штыки против своего же правительства. Но добиться этого можно лишь
в том случае, если война вызовет значительные трудности для жизни
трудящихся, а эти трудности могли многократно усилиться именно в случае
поражения страны в войне. Поэтому социалисты должны делать все, чтобы
добиться поражения своего правительства:
«Революция во время войны есть гражданская война, а превращение
войны правительств в гражданскую войну, с одной стороны, облегчается
военными неудачами (поражением) правительств, а с другой стороны,-
невозможно на деле стремиться к такому превращению, не содействуя тем
самым поражению...
Революционный класс в реакционной войне не может не желать поражения
своему правительству...»
Конечно, в принципе, Ленин провозглашал лозунг поражения не только
царского, но и всех остальных правительств, участвующих в Первой мировой
войне (ПМВ). Однако при этом его мало заботило, поддержат ли его призыв
своими практическими действиями социалисты Германии, Англии и Франции. К
тому же поражение в войне может понести только одна из воюющих сторон.
Поэтому поражение России, а значит и Антанты, на практике означает
военную победу Германии и усиление правительства кайзера. Но Ленина это
обстоятельство ни в коей мере не смущает и он настаивает, что инициатива
пораженчества должна исходить именно от русских социал-демократов:
«...Последнее соображение особенно важно для России, ибо это - самая
отсталая страна, в которой социалистическая революция непосредственно
невозможна. Именно поэтому русские социал-демократы должны были первыми
выступить с теорией и практикой лозунга поражения» (Ленин, «О
поражении своего правительства в империалистической войне»).
Разумеется, Ленин при всей одиозности его позиции не мог публично
провозгласить, что поражение России в войне - это благо России. А посему
он и талдычил о том, что такое поражение для нее будет наименьшим злом:
«Победа России влечет за собой усиление мировой реакции, усиление
реакции внутри страны и сопровождается полным порабощением народов в уже
захваченных областях. В силу этого поражение России при всех условиях
представляется наименьшим злом» (Ленин, «Конференция заграничных
секций р.с.д.р.п»).
Причем эту свою мысль Ленин повторяет многократно, сопровождая ее самыми
категорическими заклинаниями:
«Для нас, русских, с точки зрения интересов трудящихся масс и
рабочего класса России, не может подлежать ни малейшему, абсолютно
никакому сомнению, что наименьшим злом было бы теперь и тотчас -
поражение царизма в данной войне. Ибо царизм во сто раз хуже кайзеризма»
(Ленин, «Письмо Шляпникову 17.10.14»).
Так Ленин за весьма изящной и несколько замысловатой словесной формулой
прячет свою мысль о желательности поражения России и соответственно
победы более прогрессивного кайзеризма.
Ленин и Плеханов - две тактики социалистов во время Первой мировой
войны
1. Позиция Ленина.
Ленин, разумеется, никогда не являлся пацифистом, из принципа
протестующего против любой войны и ее жестокостей. Напротив, он прямо
заявлял о необходимости и прогрессивности гражданских воин, несмотря на
кровь, зверства и ужасы, которыми такие войны обычно сопровождаются:
«Мы вполне признаем законность, прогрессивность и необходимость
гражданских войн, т. е. войн угнетенного класса против угнетающего,
рабов против рабовладельцев, крепостных крестьян против помещиков,
наемных рабочих против буржуазии...
В истории неоднократно бывали войны, которые, несмотря на все ужасы,
зверства, бедствия и мучения, неизбежно связанные со всякой войной, были
прогрессивны, т. е. приносили пользу развитию человечества, помогая
разрушать особенно вредные и реакционные учреждения (например,
самодержавие или крепостничество), самые варварские в Европе деспотии
(турецкую и русскую)» (Ленин, «Социализм и война»).
Но кроме гражданских войн и революций Ленин признавал также законность и
прогрессивность оборонительных войн. Причем в этом случае для него было
совершенно безразлично, кто на кого первый напал. Согласно его
представлениям, в любом случае была права угнетенная сторона:
«Социалисты признавали и признают сейчас законность,
прогрессивность, справедливость "защиты отечества", или "оборонительной"
войны. Например, если бы завтра Марокко объявило войну Франции,
Индия - Англии, Персия или Китай - России и т. п., это были бы
"справедливые", "оборонительные" войны, независимо от того, кто первый
напал, и всякий социалист сочувствовал бы победе угнетаемых, зависимых,
неполноправных государств против угнетательских, рабовладельческих,
грабительских "великих" держав» (Ленин, «Социализм и война»).
Вот здесь-то и произошел очередной разрыв большевиков с большинством
других социал-демократических движений, поскольку Ленин объявил войну
реакционной и грабительской со стороны всех ее участников, а Плеханов
заявил о ее оборонительном, а значит, справедливом и прогрессивном
характере со стороны России. Но из признания войны грабительской
вытекала одна тактика рабочего движения, а из признания ее
оборонительной - совершенно иная. Однако точка зрения Плеханова
автоматически отодвигала возможное начало революции в России на
неопределенные сроки, что для Ленина, вне зависимости от степени правоты
его тезисов, было абсолютно неприемлемо:
«У нас в России не только кровавый царизм, не только капиталисты, но
и часть так называемых или бывших социалистов говорит о том, что Россия
ведет "оборонительную войну", что Россия борется только против
германского нашествия. Между тем в действительности весь мир знает, что
царизм уже в течение десятилетий угнетает в России более сотни миллионов
людей других национальностей, что Россия уже в течение десятилетий ведет
разбойничью политику против Китая, Персии, Армении, Галиции...»
Здесь у Ленина явно что-то не в порядке с логикой. Ведь даже если Россия
действительно угнетала сотни миллионов людей и ранее вела захватнические
войны, то из этого факта вовсе не следует, что на саму Россию не может
напасть другой более сильный хищник и попытаться поработить ее:
«...Ни Россия, ни Германия и никакая другая великая держава не имеют
права говорить об "оборонительной войне": все великие державы ведут
империалистическую, капиталистическую войну, разбойничью войну, войну
для угнетения малых и чужих народов, войну в интересах прибыли
капиталистов, которые из ужасающих страданий масс, из пролетарской крови
выколачивают чистое золото своих миллиардных доходов» (Ленин, «Речь
на интернациональном митинге в Берне»).
В полемическом пылу будущий вождь мирового пролетариата не
останавливался и перед прямыми оскорблениями в адрес виднейшего
теоретика марксизма, основателя первой российской марксистской
организации - Плеханова, навешивая на него политические ярлыки:
«Пусть господа Плеханов, Чхенкели, Потресов и Ко играют теперь роль
марксистообразных лакеев или шутов при Пуришкевиче и Милюкове, лезут из
кожи вон, доказывая вину Германии и оборонительный характер войны со
стороны России - этих шутов сознательные рабочие не слушали и не
слушают» (Ленин, «О сепаратном мире»).
Во вспыхнувшем между русскими социалистами споре основным аргументом
Ленина являлся тезис, согласно которому все ключевые участники войны по
своей сути бандиты и разбойники:
«Главным, основным содержанием данной империалистической войны
является дележ добычи между тремя главными империалистическими
соперниками, тремя разбойниками, Россией, Германией и Англией»
(Ленин, «Пацифизм буржуазный и пацифизм социалистический»).
Единственное исключение было сделано лишь для Сербии:
«Национальный элемент в теперешней войне представлен только войной
Сербии против Австрии. Только в Сербии и среди сербов мы имеем
многолетнее и миллионы национальных масс охватывающее
национально-освободительное движение, продолжением которого является
война Сербии против Австрии...
Будь эта война изолированной, т.е. не связанной с общеевропейской
войной, с корыстными и грабительскими целями Англии, России и проч.,
тогда все социалисты обязаны были бы желать успеха сербской буржуазии»
(Ленин, «Крах II Интернационала»).
Но главным разбойником и злодеем в империалистической войне, согласно
Ленину, являлась именно Россия.
«Реакционный, грабительский, рабовладельческий характер войны со
стороны царизма еще несравненно нагляднее, чем со стороны других
правительств» (Ленин, «Социализм и война»).
В чем же заключался разбой и грабеж, которые, как утверждает Ленин, во
время ПМВ проводило царское правительство России? Оказывается, разбойные
замыслы Николая II распространялись на Галицию, Армению и
Константинополь:
«Россия воюет за Галицию, владеть которой ей надо в особенности для
удушения украинского народа (кроме Галиции у этого народа нет и быть не
может уголка свободы, сравнительной, конечно), за Армению и за
Константинополь, затем тоже за подчинение Балканских стран»
(Ленин, «О сепаратном мире»).
Здесь возникает вопрос, было ли у царской России желание прибрать к
рукам Константинополь и Проливы? Да, такое желание у русских царей
периодически возникало. Только желание это возникало вовсе не оттого,
что им хотелось расширить пределы империи, включив в ее состав новые
народы и страны. По большому счету Россия и свою-то землю не всегда
знала куда девать. Вон Александр II фактически за бесценок продал
американцам Аляску. Да и освободив Болгарию от власти турок, Россия даже
не пыталась присоединить ее, хотя вполне могла бы это сделать в 1878
году. Сами же по себе Проливы России, в общем-то, были не нужны. Ей была
нужна свобода плавания русских кораблей из Черного в Средиземное море и
гарантия того, что английские и французские военные эскадры вновь не
войдут в Черное море, как это было во время англо-французской агрессии
1853 года.
Однако, несмотря на желание русских царей заполучить Проливы, было бы
верхом глупости утверждать, что именно из-за них Россия и ввязалась в
войну с Германией. Просто не стоили того эти Проливы. Ведь и Николай II,
и Столыпин, и Сазонов делали все, чтобы как можно дольше обеспечить
мирное развитие империи. Россия, в отличие от Германии, не готовилась к
серьезной войне, и именно поэтому заранее не запасала необходимого для
ее ведения количества патронов, снарядов, пушек и даже ружей. Другое
дело, что уже в ходе войны в 1916 году царь заключил с союзниками тайный
договор о передаче Проливов России после победы над Германией. Смысл
этого договора заключался в том, что получение контроля над Проливами
хоть в какой-то мере должно было компенсировать империи те громадные
потери, которые русские люди понесли для обуздания германских
агрессоров, но из этого вовсе не следует, что именно Проливы хоть в
какой-то мере явились причиной вступления России в войну.
Следующей «разбойничьей» целью царского правительства Ленин называет
стремление Петербурга ограбить Турцию, отхватив у нее Армению и
закабалить свободолюбивый армянский народ. Можно подумать, Владимиру
Ильичу не было известно, что на протяжении десятилетий в Турции
планомерно проводился геноцид мирного армянского населения, что в 1909
году турецкие власти организовали новую массовую резню армян, что только
за годы ПМВ турками было убито и замучено более миллиона армян. Так
почему же Николай II не мог взять под свою защиту единоверцев,
подвергающихся жестоким преследованиям за их религиозные убеждения?
Вот как в своей книге «Как это было» описывал события тех лет известный
армянский общественный деятель и писатель Тер-Маркариан:
«Ради исторической справедливости и к чести последнего русского царя
нельзя умолчать, что в начале описываемых бедствий 1915 года по личному
приказанию царя русско-турецкая граница была приоткрыта и громадные
толпы скопившихся на ней измученных армянских беженцев были впущены на
русскую землю».
Следуя ленинской логике, русский «деспот», открывая границу для
измученных беженцев, затаскивал в тюрьму народов доверившихся ему
свободных армян. Ведь разве мог тогда еще не совсем кровавый Ленин
поверить в благородство «кровавого» Николая?
Следующим в этом ряду ленинских обвинений стоит Галиция, которую царизм
пытался заполучить якобы для окончательного удушения свободы украинцев.
Вот боснийские сербы стремились выйти из-под власти австрийцев и
объединиться с Сербией, в результате чего и возникла австро-сербская
война, которую Ленин, между прочим, отнес к числу справедливых. Но
русины и гуцулы, волей судеб отторгнутые завоевателями от их родины и
подвергавшиеся национальному гнету в Австро-Венгрии, никак не могли
желать объединиться с малороссами. Странная получается логика.
И наконец, завершая обвинительную тираду, Ленин окончательно
запутывается в своих собственных аргументах:
«Царизм видит в войне средство отвлечь внимание от роста недовольства
внутри страны и подавить растущее революционное движение» (Ленин,
«Социализм и война»).
Но ведь сам же Ленин неоднократно писал, что трудности войны вызывают
недовольство среди трудящихся и всплеск революционных настроений. В чем
Николай II уже убедился на опыте русско-японской войны, переросшей в
революцию 1905 года. Так как же царь мог затевать войну, чтобы подавить
растущее революционное движение, если война грозила ему обернуться
новой, еще более грозной революцией? К тому же в предшествовавшие Первой
мировой войне годы так называемой реакции, царизм загнал русские
революционные движения глубоко в подполье, из которого оно вышло именно
благодаря началу войны. Так что явно не сходятся концы с концами в
рассуждениях Владимира Ильича.
2. Позиция Плеханова.
Тезису Ленина о необходимости добиваться поражения царского
правительства в войне с Германией и перерастания империалистической
войны в гражданскую Плеханов противопоставил логику русского
социал-патриота:
«Сначала оборона страны, потом борьба с внутренним врагом, сначала
победа, потом революция» (Плеханов, «О войне»).
При этом Георгий Валентинович призывал к единению всех русских
патриотических сил для обороны страны, предлагая:
«Отвергнуть как неразумную, больше как безумную, всякую вспышку и
всякую стачку, способную ослабить силу сопротивления России
неприятельскому нашествию» (Плеханов, «Интернационализм и защита
отечества»).
Для Плеханова объявленная Германией война есть реальная угроза
национальной безопасности России, и, следовательно, с его точки зрения
ПМВ является отечественной, глубоко народной войной:
«С самого начала войны я утверждал, что она есть дело народов, а не
правительств. Русскому народу угрожала опасность попасть под
экономическое иго немецких империалистов, к сожалению поддержанных
огромным большинством трудящегося населения Германии. Поэтому, ведя
войну, он защищал свой собственный насущный интерес» (Плеханов,
«Война народов и научный социализм». Единство, N5, 1917 г.).
В этой связи лидер меньшевиков четко формулирует цель русского
пролетариата в войне с Германией:
«Я никогда не говорил, что русский пролетариат заинтересован в победе
русского империализма и никогда этого не думал. А убежден, что он
заинтересован лишь в одном: чтобы русская земля не сделалась предметом
эксплуатации в руках германских империалистов. А это нечто совсем
другое» (Плеханов, «Еще о войне»).
В годы ПМВ в России был чрезвычайно популярен лозунг защиты отечества, и
это обстоятельство сильно беспокоило Ленина, заставляя его ерничать над
святым для каждого русского человека понятием:
«Что такое защита отечества вообще говоря? Есть ли это
какое-либо научное понятие из области экономики или политики и т.п.?
Нет. Это просто наиболее ходячее, общеупотребительное, иногда просто
обывательское выражение, обозначающее оправдание войны. Ничего больше,
ровнехонько ничего!» (Ленин, «О карикатуре на марксизм»).
На это Плеханов отвечает:
«Отечество, это та обширная земля, которую населяет трудящаяся масса
русского народа. Если мы любим эту трудящуюся массу, мы любим свое
отечество. А если мы любим свое отечество, мы должны защищать его»
(Плеханов, «Речь в Петросовете 14 мая 1917 года).
Далее продолжая свою полемику с большевиками, он пишет:
«Мы желаем не того, чтобы Россия разгромила Германию, а того, чтобы
Германия не разгромила Россию. Пусть «Рабочая Газета» прямо скажет нам:
"Не беда, если немецкое иго ляжет на русскую шею". Это будет
мысль, достойная самого решительного порицания с точки зрения
Интернационала... Но мысль эта - и только одна эта мысль - даст нам
логический ключ к рассуждениям автора статьи, только она объяснит нам
его опасения» (Плеханов, «Тревожные опасения одной умной газеты»).
Тем не менее, Ленин даже в мыслях не может допустить, что цивилизованные
немцы способны закабалить Россию даже в том случае, если они и захватят
Петроград:
«Допустим, немцы возьмут даже Париж и Петербург. Изменится от этого
характер данной войны? Нисколько. Целью немцев - и это еще важнее:
осуществимой политикой при победе немцев будет отнятие колоний,
господство в Турции, отнятие чуженациональных областей, напр., Польши и
т.п., но вовсе не установление чуженационального гнета над французами
или русскими. Действительная сущность данной войны не национальная, а
империалистическая. Другими словами: война идет не из-за того, что одна
сторона свергает национальный гнет, другая защищает его. Война идет
между двумя группами угнетателей, между двумя разбойниками из-за того,
как поделить добычу, кому грабить Турцию и колонии» (Ленин, «О
карикатуре на марксизм»).
С высоты истории смешно и грустно читать подобные ленинские опусы. И
остается совершенно непонятным, почему Владимир Ильич был столь уверен,
что немцы не могут превратить часть России в свою колонию, а будут
довольствоваться лишь порабощением Турции, Сербии или Польши? Скорее
всего, Ленин так ненавидел царизм, что без всякого сожаления заменил бы
его на полное подчинение России воле кайзера. Наподобие тому, как сейчас
наши доморощенные демократы ненавидят все истинно русское и желают
подчинить Россию воле своих заокеанских хозяев.
Во всяком случае, все последовавшие события мировой истории опровергли
ленинскую точку зрения на отсутствие захватнических намерений у Германии
по отношению к России. Ведь немецкий нацизм начал зарождаться еще в
конце XIX века задолго до гитлеровского «Майн Кампф». Тогда же вновь
воскресли и идеи похода Дранг нах Остен, которые разделяли как кайзер,
так и его генералы. Поэтому территориальные притязания Германии,
предъявленные Советскому правительству в Брест-Литовске в марте 1918
года, не возникли сами по себе на пустом месте, а явились закономерным
итогом захватнических планов, задуманных в Берлине задолго до августа
1914 года. Так что сама жизнь доказала правоту Плеханова в его споре с
Лениным. И если современные коммунисты заявляют, что они являются
патриотами России, то они обязаны признать справедливость позиции в этом
вопросе первого русского марксиста Плеханова и осудить антинациональный
характер ленинского доктринерства.
О национальной гордости великоросса Ульянова
«Нигде в мире нет такого угнетения большинства населения страны, как
в России: великороссы составляют только 43% населения, т. е. менее
половины, а все остальные бесправны, как инородцы. (Ленин,
«Социалистическая революция и право наций на самоопределение»).
Для того чтобы убедиться, что Ленин здесь явно лукавит, стремясь
очернить Россию, достаточно обратиться к его работе «Империализм как
высшая стадия капитализма», из которой следует, что в Англии жители
метрополий составляли всего 11%, а во Франции - 42% от общего числа
жителей этих стран, включая аборигенов колоний. Так что пальму мирового
первенства в вопросе порабощения инородцев Россия никак уж не держала.
Однако и с приведенной Лениным цифрой, согласно которой 57% населения
России составляли инородцы, согласиться категорически нельзя. Дело в
том, что еще в начале XX столетия под РУССКИМИ понимались все народности
восточно-европейских славян: великороссы, малороссы и белорусы.
Соответственно, в энциклопедии Брокгауза и Эфрона было записано:
«Русский язык делится на три главных НАРЕЧИЯ: а) великорусское, б)
малорусское и в) белорусское». В этой же энциклопедии указано, что
процент русского населения по данным переписи 1897 года составил 72,5%.
То есть до ленинских опусов нацией считались именно русские, а не
великороссы, малороссы или белорусы, которые числились лишь
субнациональными группами. Однако при таком раскладе Ленину было очень
трудно обосновать один из своих краеугольных тезисов: «Россия есть
тюрьма народов» и призывать к самоопределению украинцев и белорусов.
В этой связи Ленин абсолютно голословно и бездоказательно заявлял, что к
началу Первой мировой войны украинцы и белорусы якобы достигли такой
стадии национальной общности, что представляют собой уже
сформировавшиеся нации, угнетаемые нацией великороссов:
«Для украинцев и белорусов, например, только человек, в мечтах
живущий на Марсе, мог бы отрицать, что здесь нет еще завершения
национального движения, что пробуждение масс к обладанию родным языком и
его литературой - (а это необходимое условие и спутник полного развития
капитализма, полного проникновения обмена до последней крестьянской
семьи) - здесь еще свершается» (Ленин, «О карикатуре на марксизм»).
По сути это был прямой призыв к выходу Украины и Белоруссии из состава
России. При этом Ульянов полностью игнорировал тот факт, что предки
великороссов, малороссов и белорусов до татаро-монгольского нашествия
были единым народом с единым языком и единой культурой. А далее некогда
единый народ на протяжении четырехсот лет был искусственно разделен, и
подвергался национальному порабощению со стороны иностранных
завоевателей.
Первой иностранное ярмо скинула с себя Московская Русь, а в 1648 году
восстала против польских захватчиков и Малороссия. Однако в июне 1651
года повстанцы потерпели тяжелейшее поражение под Берестечком. Находясь
в критическом положении, гетман Запорожской Сечи Богдан Хмельницкий
обратился к русскому царю Алексею Михайловичу с просьбой о принятии в
российское подданство. Осенью 1653 года проходивший в Москве Земский
собор принял решение о включении Украины в состав Московского
государства, а 23 октября 1653 г. московское правительство объявило
войну Речи Посполитой, длившуюся целых 13 лет, в ходе которой Россия
отстояла независимость Левобережной Украины.
8 января 1654 года в Переяславе состоялся старшинский совет. Во время
публичной церемонии гетман и казацкая старшина поклялись на кресте в
том, «чтобы быть им с землей и городами под царской великою рукой
неотступно». Несмотря на эту клятву, украинские гетманы
неоднократно нарушали ее и предавали своего царя. В связи с регулярными
клятвопреступлениями гетманов Екатерина II в 1764 году и упразднила как
гетманство, так и автономию запорожских казаков.
Для того чтобы убедиться в ошибочности ленинских представлений о трех
сформировавшихся нациях восточно-европейских славян, достаточно ответить
на вопрос, когда различия между великороссами и малороссами были больше:
в момент их воссоединения или же в начале XX века? Эти национальные
группы на протяжении двух с половиной веков сближались или же удалялись
друг от друга? Ведь в течение всего этого периода шел процесс языкового
и культурного сближения некогда насильственно оторванных друг от друга
частей древнерусского народа. Достаточно вспомнить о количестве так
называемых смешанных браков между представителями трех русских
народностей. Или о том, что величайший украинский писатель Гоголь
одновременно являлся выдающимся русским писателем.
Однако среди украинской элиты всегда находилось и находится до сих пор
достаточное количество авантюристов, желавших дорваться до власти и
самостийно порулить незалежной, будь то Выговский, Мазепа, Скоропадский,
Петлюра, Кравчук или Ющенко. Куда более значительным является вопрос,
существовало ли в действительности в царской России национальное
угнетение малороссов со стороны великороссов, а если существовало, то в
чем это угнетение выражалось? Ленин на этот вопрос ответил следующим
образом:
«Спор идет об одной из форм политического гнета, именно: о
насильственном удержании одной нации внутри государства другой нации»
(Ленин, «Итоги дискуссии о самоопределении»).
«Пролетариат не может не бороться против насильственного удержания
угнетенных наций в границах данного государства, а это и значит бороться
за право самоопределения. Пролетариат должен требовать свободы
политического отделения колоний и наций, угнетаемых "его" нацией...
Ни доверие, ни классовая солидарность между рабочими угнетенной и
угнетающей нации невозможны» (Ленин, «Социалистическая революция и
право наций на самоопределение»).
Но с таким же успехом можно было бы говорить и о насильственном
удержании, скажем, новгородцев или псковичей. Ведь независимая
Новгородская республика со своими традициями вечевой демократии и
своеобразной культурой существовала более 300 лет, с 1136 по 1478 годы,
когда Иван III насильно подчинил ее Москве фактически на правах
полуколонии. А в 1570 году Иван Грозный вновь пошел походом на Новгород
и учинил там кровавый погром, казнив более полутора тысяч знатных
жителей города, и окончательно закабалил новгородцев. Да и диалекты
Северной Руси достаточно сильно отличаются, например, от диалектов
кубанских или донских казаков. Так почему бы на этом основании не
объявить новгородцев нацией, насильственно угнетаемой москалями?
Ведь если последовательно пойти по предложенному Лениным пути, то Россия
очень быстро будет растаскана на множество мелких и нежизнеспособных
псевдонациональных образований. Впрочем, именно этого и добивались в
90-е годы прошлого века наши квасного розлива либералы. Вспомните
ельцинские слова: «Берите столько суверенитета, сколько проглотите».
* * *
Явная предвзятость русофобского подхода Ленина в национальном вопросе
особенно отчетливо видна при сравнении его оценок по отношению к России,
с одной стороны, и по отношению к Германии, с другой:
«Война 1870-1871 года была продолжением буржуазно-прогрессивной
(десятилетиями тянувшейся) политики освобождения и объединения Германии»
(Ленин, «О программе мира»).
Стоит напомнить, что в ходе этой войны Германия захватила и
аннексировала две крупнейшие французские провинции Эльзас и Лотарингию.
А ведь, скажем, эльзасцы - это народность, возникшая на основе
онемеченных кельтских племен, говорящая на алеманском диалекте немецкого
языка, который отличается от восточнонемецких диалектов гораздо сильнее,
чем украинский язык от великорусского. К тому же в период германской
аннексии Эльзаса (1871-1918) эльзасцы регулярно выступали против
кайзеровской политики их насильственного онемечивания.
Далее Ленин пишет в этой связи:
«Немецкий шовинист Ленч привел одну интересную цитату из сочинения
Энгельса: «По и Рейн». Энгельс говорит там, между прочим, что границы
больших и жизнеспособных европейских наций, в ходе исторического
развития поглотивших ряд мелких и нежизнеспособных наций, определялись
все более и более языком и симпатиями населения. Эти границы Энгельс
называет "естественными". Так было в эпоху прогрессивного капитализма в
Европе около 1848-1871 гг. Теперь реакционный, империалистический
капитализм все чаще ломает эти демократически определенные границы»
(Ленин, «Итоги дискуссии о самоопределении»).
Но для Ульянова насильственный захват Эльзаса Германией явление
прогрессивное и вполне естественное, а результат добровольного вхождения
Украины в Россию - это противоестественное реакционное событие,
приведшее к угнетению украинцев великороссами!
Конечно, Ленин давно умер, и о нем можно было бы уже и забыть, но
дела-то его живут до сих пор. А одно из самых печальных последствий
творений вождя моровой революции - это распад им же созданного
Советского Союза, в значительной степени предопределенный его
авантюристической, русофобской национальной политикой. И Ленин все же
добился своего. Великороссы больше не угнетают украинцев, единая русская
нация расколота на три части, и уже видны контуры, определяющие их
взаимную конфронтацию. И не за горами то время, когда последователи идей
Ульянова, повинуясь инстинкту самоопределения, затащат Украину в НАТО.
Ю. Житорчук, кандидат физ.-мат. наук |
