газета 'Дуэль' N 23 (521) 
5 ИЮНЯ 2007 г.
НАЦИОНАЛИСТЫ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
БЫЛОЕ И ДУМЫ
ПОЛИТИКА
ОТДЕЛ РАЗНЫХ ДЕЛ
ФАКУЛЬТЕТ ФИЛОСОФИИ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРА И КУЛЬТПАСКУДСТВО
ИНФОРМАЦИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

БЕССТРАШИЕ БЕССОВЕСТНОСТИ

Одинокая флейта

С советских времён у нас бытует странная манера - не называть возраст юбиляра, если это женщина. Считается, что так - деликатно, интеллигентно, галантно, импозантно. Между тем, сия импозантность нередко порождает недоразумения и споры.

Вот взял я четвертого апреля «Литературную газету», и с первой полосы на меня глянул роскошный портрет поэтессы Беллы Ахмадулиной, сделанный словно бы под «Незнакомку» Крамского, только с ещё более впечатляющей широкополой шляпой. Под портретом - восторженный поздравительный текст.

Говорю жене: «У Ахмадулиной юбилей. Надо бы телеграммку отбить». Жена, конечно, первым делом спрашивает: «А сколько ей?» - «Тут не сказано, - отвечаю, - но, по-моему, восемьдесят». - «Да ты что!- восклицает жена. - Я думаю, шестьдесят». - «Как шестьдесят,- говорю, - она же была замужем за Евтушенкой, а тот, поди, ровесник Бориса Ефимова, которому за сто. Во всяком случае, такое впечатление. Сколько себя помню, Евтушенко был всегда и везде. А к тому же, я однажды танцевал с Беллой на юбилейном вечере Литинститута. Она, конечно, была молода, и я тоже, но это так давно, так давно... Вот и Анатолий Салуцкий, давний друг и сосед её по даче, пишет о знакомстве с ней здесь же в статье, так и названной «По-соседски...»: «Боже мой, как давно это было!» И опять: «Боже мой, как давно это было!.. Белле уже... не знаю сколько». В этот же день и Наталья Дардыкина, видимо, ровесница юбилярши, писала в «МК»: «Не спрашивайте у поэта про возраст. Все врут календари». Дескать, как сказал поэт, «что в возрасте тебе моём».

Право, это довольно странно, ибо сама поэтесса вовсе не избегает точных дат и однажды сказала даже так: «Знаете, моя молодость закончилась в 1968 году», т.е. в тридцать лет. Известно, что многие поэты еще и далеко до тридцати сетовали на то, будто «все миновалось, молодость прошла!», но тут - такая таинственная точность! Ума не приложу, как это объяснить. Да уж не тем ли, что именно в том году Ахмадулину впервые опубликовало антисоветское издательство? Эмигрантский «Посев» выпустил её книгу «Озноб» и, видимо, этим загубил советскую молодость поэтессы.

Ещё несколько лет тому назад в «Литературной России» можно было прочитать, что «стареющие поклонники составляют уже не многомиллионную армию почитателей таланта мэтрессы, а, увы, трепетную сентиментальную горстку. Они с придыханием рассказывают внукам об этой удивительной поэтессе». Не знаю, так ли, но если осталась лишь трепетная горстка, то, судя по публикациям в день юбилея, она даже повысила свою способность трепетать при имени мэтрессы.

В этом легко убедиться, пробежав хотя бы редакционный текст под портретом в «Литгазете» и там же - статью А. Салуцкого. В обоих текстах преобладают речения высокого штиля, хотя ведь знают же, небось, авторы, что ещё Достоевский говаривал: «Высоким стилем можно опошлить всё». И вот о стихах как, однако: «восхитительные»... «замечательные»... «её творения составили славу русской поэзии»... «возвышенная лира»...«вечное и великое слово»... ««воздушное слово»... «безумной красоты слово»... «истинные ценители поэзии замирают перед прозрачным явлением её стихов»... О самой имениннице: «артистичная и воздушная»... «её позиция всегда была твердой и ясной»... «внутренний пыл и сила натуры сохранились»... «великая поэтесса»... «воплощенное вдохновение»... «она творит поэзию»... «великий поэт»... «исполинский поэтический рост»... «она была и остаётся символом своего времени»...

Вот даже как: «была и остаётся»! Прибегли к железной сталинской формулировочке. Помните? «Маяковский был и остаётся лучшим, талантливейшим...». И притом заметьте, вождь ничего не говорил о воздушности или прозрачности поэта, о замирании, содрогании или трепыхании читателей перед его стихами. В этот же день по НТВ было сказано еще и так: «Мы говорим «Белла» - подразумевает «Ахмадулина». Ну, это  плоская вариация на известную тему опять же из Маяковского: «Мы говорим «Ленин» - подразумевает «партия».

Гораздо содержательней рулады, например, помянутой Натальи Дардыкиной, заслуженной ветеранши «МК». Что она подразумевает, когда говорит «Ахмадулина»? А вот что: «томление по идеалу»... «волшебное предчувствие творчества»... «одинокую флейту»... «ночное одиночество в овраге»... «ключ, бьющий из глубин»...А еще Дардыкиной видится тут «восходящее к небу горло»...«бурлящая пламенная страсть»... «огонь «пламень»... «магма»... «голос, покоривший всё земное пространство»... Всё!.. Кроме того, товарищ Дардыкина уверена, что «имя Ахмадулиной украшает мировой Парнас»... «Белла - сама любовь»... «её вдохновляет даже столб у дороги»... И наконец: «почетный член Американской академии искусств», что, разумеется, гораздо выше мирового Парнаса и любого столба. Между прочим, её помянутый первый муж - увы, давно застывшая магма - и Андрей Вознесенский тоже члены этой заморской академии, но великая поэтесса почему-то уже «перестала читать» собратьев по академии.

Что ж, приведенные похвалы вполне естественны. Даже если к ним присовокупить и то, что не мог в этот день на торжестве в музее изящных искусств им.Пушкин, в греческом зале не сказать в присущем ему изысканном стиле ещё и Михаил Швыдкой, известный руководитель известного агентства: «Бэлла! Вы - феномен, равного которому сегодня не существует. Дышать с вами одним воздухом - счастье!» Ну совершенно, как известный персонаж Чехова: «Мадам! Я такие чувства чувствую, каких вы никогда не чувствовали. Позвольте вас чмокнуть!» А несравненный Зураб Церетели, кажется, от имени Зурабова здесь же, в греческом зале вручил виновнице всей суматохи ещё и золотую медаль Петра Великого.

Что ж, если человек при столь очевидной воздушности и прозрачности дожил пусть только до шестидесяти да ещё и стихи сочиняет, почему не похвалить даже и так. Правда, кое-что тут не очень стыкуется, например, «огонь, пламень, магма» и - «одинокая флейта». Но это что! Вот ещё какие нестыковочки ошарашивали в день юбилея: «Стараниями Ахмадулиной открыт памятник Марине Цветаевой. Участвовала она и в создании памятника убитому на станции «Менделеевская» псу» (В. Шохина. «Независимая газета»). И представьте себе, мадам Шохина обожает поэзию.

А что мы услышали в этот день ещё и по телеканалу «Культура»! И от кого! Из каких вещих уст! Там целый час извергали свои восторги и нежности по адресу «символа нашего времени» прославленные мультилауреаты и суперорденоносцы, академики, профессора, доктора, президенты достойнейших устроений, попечители благороднейших институтов, обличители отвратительнейших систем, члены ПЕН-клубов, редсоветов и редколлегий, председатели и секретари.... Словом, цвет нации.

 

Именитые псаломщики

Взять, допустим, Василия Аксёнова. Он 24 года был (и сейчас, говорит, остаюсь) профессором русской литературы (а, может, и русской ненормативной лексики?) пяти университетов США. Он состоит членом семи ПЕН-клубов: США, Германии, Франции, Швеции, Дании, кажется, Гваделупы и даже России. Семи! «Один в четырёх каретах поеду!»- кричал купец в пьесе Островского. Как он скромен по сравнению с Аксёновым!

Кстати, а что такое ПЕН-клуб, ПЕН-центр? Ну, penn, известное дело, на латинском означает перо, крыло. Так что, это клуб собратьев по перу или по полёту? Кого туда принимают? В СССР ПЕН-центр был создан в 1989 году, его президентом был избран аксакал пера Даниил Александрович Гранин, но этот ПЕН почему-то вскоре развалился. Через недолгое время создали новый ПЕН, президентом избрали покойного Анатолия Наумовича Рыбакова, тоже аксакала полёта, вице-президентами - доктора юридических наук и лауреата премии «Литературной газеты», где он член редсовета, А. Ваксберга, члена Европейской (?) академии И.Виноградова, лауреата премии имени Шагинян очеркиста А.Стреляного, кого-то ещё. Но почему там нет никого из моих приятелей и даже знакомых? Закрадывается нехорошая мысль: может, ПЕН это Писатели Единой Национальности? Впрочем, оставим это...    

Вернёмся к участникам телеторжества. Вот Битов Андрей? О нём пишут: «писатель-индивидуалист... он вообще порой не замечает окружающего». Некоторые уверяют, что, как один его персонаж, он даже «игнорирует внешний мир». Но это, правда, не помешало ему ещё в юные годы заметить Союз писателей, стать его членом и не проигнорировать там орден Знак почёта, потом - заметить ПЕН-центр и не проигнорировать там должность его президента. Пишут также: «Пушкин является для Битова абсолютным ориентиром в жизни и литературе». Но такая ориентация не преградила ему путь к множеству должностей и премий, кои Пушкину, тщетно мечтавшему обрести всего лишь «покой и волю», даже не снились, например, - путь к Пушкинской премии, которую ныне выдают в Германии туманной. Как помните, оттуда один пушкинский герой

Привёз учёности плоды,

Весьма возвышенную речь

И кудри чёрные до плеч.

Что кудри! Теперь в виде Пушкинской премии оттуда везут марки или доллары...

Я уж не говорю о Владимире Войновиче и Евгении Попове, тоже активнейших участниках юбилейного телепиршества, - всех не перечислишь. А ведь еще были обещаны в рекламе сама Майя Плисецкая и сам Эльдар Рязанов. Не хватало, разве что, только Абрамовича. Но те двое, видимо, сообразили, что это уже был бы некоторый перебор, и не явились. Да, да, цвет нации, причём - благоуханный цвет. А ведь ещё, словно черт из табакерки, возникал и Олег Табаков. Помните, как Нина Заречная объяснилась Тригорину: «Если вам понадобится моя жизнь, - придите и возьмите её». Ну, на это Табаков не отважился, но объявил о готовности стать донором: «Если, Белла, тебе потребуется моя кровь, можешь рассчитывать». Только приходи со своим шприцем.

И вот что мы услышали в этой передаче из уст уже не пенсионерки Дардыкиной, не начинающего романиста Салуцкого, не газетчицы Шохиной, не киргиза Швыдкого или кого-то ещё из трепетной горстки, а главным образом - из уст выше названных вопиющих корифеев. Слушайте: «уникальный дар»... «несравненна»... «грациозна»... «изысканность и утонченность»... «весенний сад поэзии»... «золотой фонд русской литературы»... «хрустальное перо»... «наследница Лермонтова».... «воплощение поэзии»... «неземной язык»...«её стихи  завораживают»... «её слушают с трепетом и придыханием»... «возвышенная отрешенность»... «великий человек»... «гений»... «один из самых мощных гениев»... «многогранное чудо, красавица с такой шеей»... «девушка неземной красоты»... «божественная женщина»... «Мерилин Монро»... «могучая кучка»... «озарения от Бога»... «небесный гость»... Словом, «по небу полуночи ангел летел...»

Недавно Александр Байгушев, писатель совершенно иного направления, чем Аксёнов или Войнович, в таком же возвышенном стиле писал о Валентине Сорокине, о поэте совершенно иной конституции, чем Ахмадулина: «золотой фонд»... «наследник Некрасова»... «гений»... «мы рыдали, слушая его стихи»... «соперник Блока»... «собрат Маяковского»... «надо благодарить Бога за такой подарок»... «небывалый гений» и т.п. Что это? Глобализация в литературе...

Но - «жить в обществе и быть свободным от общества нельзя». Поэтому я тоже хотел бы в честь божественной женщины сыграть ноктюрн на флейте водосточных труб, но кое-что меня всё-таки несколько озадачивает. Во-первых, осыпая Мерилин Монро бриллиантами элоквенции, никто почему-то в подтверждение их доброкачественности не прочитал ни одного её стихотворения, как и Байгушев. В чём дело? Почему? Аксёнов ограничился чтением дарственной надписи поэтессы. А я, например, не называя Ахмадулину ни «небесным гостем», ни «могучей кучкой», знаю наизусть некоторые её стихи. Как можно не запомнить, например, слова антиквара современной даме, зашедшей поглазеть в его магазин:

- Я уверяю, всё здесь не для вас.

Вы молоды, вы пахнете бензином.   

Ступайте к современным магазинам:

Там так богат ассортимент пластмасс...

Или вот это:

Судьба пока его щадила.

Дела его прекрасно шли.

И лишь плечами поводила

Да улыбалась Натали...           

Прекрасно!.. Однако же, ничего не цитируя, псаломщики бездоказательно и безоговорочно нахваливают «неземной язык» Ахмадулиной. Передача закончилась романсом на её стихи:

А напоследок я скажу:

- Прощай. Любить не обязуйся...

Уместно ли тут это слово? Ну какой русский скажет: «Я обязуюсь тебя любить»? И вообще о какой любви речь, коли - прощай навеки?

С ума схожу иль восхожу

К высокой степени безумства.

Что за степени безумства? И сколько их - первая, вторая, третья? Кроме того, почему «или»? Ведь сходить с ума и «восходить к безумству» это одно и то же. Да ещё и к безумству не «восходят», а наоборот - впадают в безумство.

 

Девушка себе на уме

Есть у меня сомнения и совсем иного рода. Взять такой факт: при поступлении в Литературный институт Ахмадулина, как мы узнали, представила рекомендацию Ильи Сельвинского, известного и влиятельного тогда поэта, работавшего в институте. Как это увязать с возвышенной отрешенностью и изысканной утонченностью? Ведь в отличие, допустим, от вступления в ВКП(б) тут никакой рекомендации не требовалось. Когда мы поступали в этот же институт в 1946 году, нам никому и в голову не пришло заблаговременно запастись такой вот пробивной бумажкой. А ведь ей было всего семнадцать невинных лет, но уже какая прозорливость! Нам же, пришедшим с фронта, шёл третий десяток, некоторым было и под тридцать...

Несколько смущает меня и обилие премий. О. Чучков писал в «Литературной России»: «Я очень люблю стихи Б. Ахмадулиной. Она большой поэт. Но это не значит, что надо каждый год награждать её то орденом, то премией». И далее следовал длинный перечень наград от советского ордена Дружба народов (1984) до ельцинского ордена «За заслуги перед Отечеством» (1997), от Государственных премий СССР (1989) и России (2005) до итальянских премий «Носсиде» и «Брианца» (1994).

Заканчивал автор так: «Что, Ахмадулина каждый год выдаёт по гениальной книге? Или нет других писателей, достойных высоких наград?» И шёл ещё один перечень: Леонид Бородин, Юнна Мориц, Анатолий Ким, Валерий Попов, Михаил Кураев...

Если перед нами «неземной гость», то, может быть, эти премии и награды или хотя бы часть их только числятся за ней, а она ничего и не получала или в отдала на памятник собаке? В самом деле, в 2001 году корреспонденту той же «ЛР» писательница доверительно сообщила: «Я абсолютно нищий человек... Я выжила молитвами людей» (10.8.01. N32). И тут же присовокупила, что она на 200-летнем юбилее Пушкина плакала от любви к гению. И предсказала: «А то, что над моим именем будут плакать, - это я знаю». Видимо, имелся в виду тоже 200-летний юбилей, т.е. 2137 год. Действительно, за Ахмадулину молятся. Я сам слыхал, как тут у нас у метро «Сокол» во Всехсвятской церкви молилась старушка в пенсне: «Боже милостивый, спаси, сохрани и помилуй Беллу-троеручицу!..». Когда она кончила молитву, я поинтересовался: почему троеручица? «Да как же, - говорит,- в одной руке у нее, бедняжки, советский орден, в другой у страдалицы - антисоветский, а третья рука внезапно выросла для итальянских премий». Мне возразить было нечего.

Должно быть, эти газетные признания и пророчества Ахмадулиной так проняли членов Комитета по премиям во главе с президентом (кстати, сама Белла Ахатовна - член этого Комитета), что вскоре они отвалили ей премию небывалого у нас размера. Вручение происходило в огромном кремлевском зале, и думаю, что никто из множества присутствующих, начиная с президента, не знали ни единого стишка лауреатки. Видимо, она догадывалась об этом и, желая восполнить пробел в эстетическом воспитании трудящихся Кремля, закатила с трибуны что-то вроде поэмы, о которой можно сказать словами классика: «утомительно и длинно как Доронин».

Мне тоже, между прочим, не так давно вручили премию в размере 25 тысяч рублей. От радости и я не удержался, позволил себе почитать стишок «Моё время»:

Я жил во времена Советов.

Я видел всё. И убеждён:

Для тружеников и поэтов

Достойней не было времён.

 

Я жил в стране социализма,

Я взвесил все её дела

И понял: никогда Отчизна

Сильней и краше не была.

 

Я жил во  времена Союза

В семье несметных языков,

Где братства дух и дружбы узы

Не знали стен и берегов.

 

Я жил в эпоху Пятилеток 

И был голодным иногда,

Но видел я - мой глаз был меток-

Нам светит горняя звезда.

Да, ошибались мы во многом,

Но первыми прорвали мрак.

И в Судный День, представ пред Богом,

Мы развернём наш Красный Флаг.

Думаю, двадцать строк - это простительно. Тем более, что премию-то у меня  конфисковали домушники. А Салуцкий, оценивающий поэзию в рублях, ядовито и торжествующе заметил о процедуре в Кремле: «Премия показала, кто есть кто на самом деле». Вдохновенный питомец муз, а какой отменный образец верноподданности: нет ничего выше оценки президента. И то сказать, 5 000 000 : 25 000 = 200. Талантливей в 200 раз!

 

 

Борцица

Никакого ответа на мои недоумения я в юбилейных статьях и телепередачах не нашел. Более того, участники аксеновской посиделки, нарисовав эфирный образ поэтессы, стали рассказывать ещё и о её бесстрашии, несгибаемости в борьбе за правду, в эстетической защите угнетенных, что тоже было большой новостью даже и для А. Салуцкого, который, будучи другом-соседом, уверен, что «на порожистом перекате русской истории в начале девяностых Ахмадулина, пожалуй, единственная из «громких имён» шестидесятых годов не «отметилась» шумными политическими криками». Нет, услышали мы теперь, «отмечалась», да еще какими «криками» и громче всего - именно в начале 90-х, а именно - в 1993-м.

Тихо!.. Внимайте: «Эта женщина совершила множество мужественных поступков. Она снова и снова демонстрировала смелость на грани безумия». И тут же примеры: «Она не боялась говорить о Троцком, когда того уже выгнали из страны». Это не на грани, а уже за гранью безумия, но не Ахмадулиной, а оратора. Судя по всему, он не знает, что Троцкого выставили из страны за десять лет до рождения Беллочки. И «говорили», читали о Троцком миллионы, хотя бы уж только те, кто штудировал «Краткий курс истории партии», сочинения Ленина и Сталина.

Дальше: «Она открыто демонстрировала свою связь с академиком Сахаровым». Это я оставляю без комментариев, пусть лучше Елена Боннэр.

А кого же именно из угнетенных защищала Ахмадулина? Нам говорят: Солженицына! Может быть, но вот странно. В мае 1967 года 80 писателей (в том числе автор этих сток) обратились в президиум своего 1У Съезда с предложением выслушать на Съезде Солженицына (Слово пробивает себе дорогу. М., 1998., С. 217). Ахмадулина широко печатается, была уже пять лет членом Союза, но подписи её под этим дымившимся тогда письмецом нет. Как же она его защищала? Загадка! Впрочем, там нет подписи и Андрея Битова, ныне члена Общества Достоевского.

А ещё кого защищала бесстрашная Белла? Нам говорят: Аксенова! Да от кого же надо было защищать милого Васю? Он печатался напропалую огромными тиражами, жил весьма не бедно и не очень скучно, ушёл от молодой Киры, пришёл к немолодой Майе, а в 1980 году заявил, что ему всё обрыдло, он выходит из Союза писателей и с новой женой укатил в Америку работать профессором. Его там и приняли за профессора, как у нас всех французов, в конце ХVIII века бежавших от революции в Россию, принимали за Вольтеров. Но, как пишет живущий в США Александр Межиров,

Решить проблему пуза

Америка смогла, -

Но отвернулась Муза

И от неё ушла.

Куда? Да к нам же. Вернее, не ушла, а вернулась в образе Коротича, Евтушенко и Аксенова. Где ещё эти люди для решения своих проблем найдут место более злачное и надёжное?

Сейчас на вопрос, почему он покинул США, которые четверть века так обожал, Аксенов отвечает: «По той же причине, по которой уехал из СССР. В США перестали меня издавать. Они вычистили всех авторов, которые приносят им мало доходов» (Российская газета,13 апреля). Разумеется, так. Кому вы теперь там нужны? Содержать антисоветчиков за свой счёт американцам теперь нет никакого резона, их бывшие любимцы получили полную свободу деятельности в самой России. Но как характерно! Где издают, где гонорар, там и родина.

Между прочим, именно в те годы я тоже целых восемь лет - с 1979 по 1987 - не мог напечатать ни единой новой статьи. И что ж это тогда не втемяшилось мне бежать в Америку или Гваделупу работать профессором?

Но не о защите ли Ахмадулиной своих друзей пишет однако всё тот же неисчерпаемый Салуцкий: она «не без вызова тогдашним порядкам дала своему пуделю кличку Вося - в честь Вовы Войновича и Васи Аксенова»? Да, видимо, это и есть «смелость на грани безумия». Представьте, услышал бы случайно кто-то из КГБ, как Ахмадулина кличет своего пуделька: «Вося! Вося!..» - сразу всё понял бы и загремела бы безумная вольтерьянка Бог знает куда...

А какие ещё доблести числятся за ней? Как же! «Ахмадулина не боялась дружить с Параджановым!» Ну и что? 85-летняя Лиля Брик тоже не боялась, дружила. Да ещё как, говорят!

И такая безумная храбрость сопровождалась, оказывается, ещё и приступами отчаянного самозабвения: «Сама непечатаемая (именно так и сказано! - В.Б.), Белла пыталась помочь Высоцкому опубликовать стихи». Господи, да она с восемнадцати лет печатаемая, - раньше, чем Аксёнов и все остальные участники передачи. В 1955 году её впервые напечатал Фёдор Панферов в «Октябре».

Битов сказал: «Она всегда умела поставить себя против власти». Но Аксёнов его опроверг: «Эту власть она просто не замечала». Действительно, если не замечала, не видела, то как же могла ставить себя против невидимого? Однако факты опровергают и того мэтра и другого: у себя дома Ахмадулина, возможно, и не замечала власть, но как могла не замечать, когда надо было идти получить премию или орденок, бесплатную квартирку, по выражению «ЛР», в «элитном доме» или бесплатную дачу в Переделкино? Я склонен думать, что тогда божественная женщина прекрасно замечала эту ненавистную власть. Может, очень даже замечала! Не исключаю, что на зубок знала все нужные имена, адресочки и телефончики. С годами её известная нам прозорливость юных лет не могла не возрасти.

Много и проникновенно говорили с экрана о мужестве и несгибаемости, явленных Ахмадулиной и её друзьями в истории с антисоветским альманахом «Метрополь». Среди всего, что там было, сказал Аксёнов, самым антисоветским надо признать рассказ Беллы «Многие собаки и собака», но антисоветское шило она своими изящными пальчиками так тщательно упрятала в мешке, что его никто не заметил. Тут на помощь самозабвенному бесстрашию пришло уникальное мастерство. Словом, залепила оплеуху, которую никто не ощутил. Нечто вроде пуделя, названного в честь Васи и Вовы с целью сокрушить советскую власть.

Но главное в другом. 23 участника альманаха поклялись на крови, что если хоть один из них будет как-то наказан, то все остальные гордо и гневно покинут Союз писателей, как некогда Короленко и Чехов вышли из Академии Наук в знак протеста и товарищества с Горьким, избрание которого в академию великомученик Николай не утвердил.

И вот Виктора Ерофеева, зачинщика альманаха, и Евгения Попова, который сейчас сиял с экрана, исключили из Союза. И что ж воспоследовало? «Никто не писал покаянку!» - гордо заявил Попов. Ну, правильно, только исключенные, как признается сам закопёрщик, недолго мешкая, обратились в Союз писателей с письменной просьбой вернуть им драгоценное членство. Надо полагать, в их заявлениях были какие-то слова о своей ошибке, какое-то сожаление, печаль, - иначе на что рассчитывать? Увы, ни того, ни другого вольнодумца тогда не восстановили. Ерофеев уверяет: только потому, что накануне начальник Генерального штаба позвонил Феликсу Кузнецову и доложил: «Завтра наши войска вступят в Афганистан». «Ах, так! - подумал Феликс, - чего ж теперь стесняться с этой литературной шпаной!» И не восстановили.

И что же остальные 21? Хлопнули они дубовой дверью Союза? Ерофеев рассказывает об этом: «Помня, как в разгар драки (ну уж - драка! - В.Б.) Андрей Вознесенский (тоже участник альманаха) растворился в экспедиции на Северный полюс, мы с Поповым, на всякий случай, призвали их в дружеском письме, написанном мной с очень легкой дозой иронии, оставаться в Союзе. Битов, Искандер и Ахмадулина осмотрительно послушались». Писать второе письмо или уговаривать ещё и устно не потребовалось. Послушались и все остальные, кроме Семёна Липкина и его жены Инны Лиснянской. Правда, пишет Ерофеев, «Аксёнов тоже вышел... Вскоре он получил приглашение от американского университета и красиво улетел первым классом «Эр Франс» сначала в Париж». Больше Чеховых и короленок среди «метропольцев» не обнаружилось...

В октябре 1987 года восстановили в Союзе С. Липкина, но почему-то тянули дело с И.Лиснянской. Мы были тогда соседями по даче, я всё знал и направил прочувствованное письмо секретарю Правления Юрию Верченко, настаивая и на её скорейшем восстановлении. Я напомнил эпизод Парижской коммуны, описанный Гюго. Версальцы схватили юного коммунара, мальчишку, и приговорили к расстрелу. Он попросил отпустить его проститься с матерью. Его отпустили и не ждали больше, а он в назначенный час вернулся. Я писал, что вот так сдержала своё слово и Лиснянская...Не знаю, сыграло ли это роль, но в 1988 году восстановили и её. Может быть, хлопотали и Ахмадулина с Битовым, и Вознесенский с Искандером? Не слышал.

В.С. БУШИН

(Окончание следует)

`
ОГЛАВЛЕНИЕ
АРХИВ
ФОРУМ
ПОИСК
БИБЛИОТЕКА
A4 PDF
FB2
Финансы

delokrat.ru

 ABH Li.Ru: sokol_14 http://www.deloteca.ru/
 nasamomdele.narod.ru


Rambler's Top100