газета 'Дуэль' N 28 (426) 
12 ИЮЛЯ 2005 г.
БОРЬБА ЗА ОРДЕНА
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
БЫЛОЕ И ДУМЫ
ПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКА
ОТДЕЛ РАЗНЫХ ДЕЛ
ПОЕДИНОК
ИСТОРИЯ
ИТАР-ТАСС
ДОЛОЙ УНЫЛЫЕ РОЖИ

ОВСЯНКА, СЭР!

I

Туман окутывал Британские острова уже целую неделю. В Лондоне серые дома теряли четкость классических силуэтов, мосты размазывались ненадёжной атмосферой, словно последователи импрессионизма задались целью исказить строгую британскую реальность. Похожие на мокрых куриц баржи лениво волоклись по Темзе мимо королевского Виндзорского дворца, с башни которого - Биг Бен, - старинные часы простуженным звуком отбивали положенное британскими традициями время. Традиций на туманном Альбионе веками было накоплено много, поэтому каждый, любого цвета кожи и разреза глаз подданный её величества, волен был понимать бой часов как обязательное исполнение какой-нибудь незыблемой британской традиции. В этой свободе выбора и заключалась суть прав человека, основы основ британской демократии. Впрочем, всемирной демократии вообще, которую упертые янки по неявной воле бриттов, стремились установить во всех странах мира, даже там, где эту демократию на дух не выносили.

Туман позволял влюбленным жаться друг к дружке, не боясь исключительно нравственной, как сама королевская семья, полиции. Ведь сидеть на мокрых газонах, изображая сдержанность чувств, молодым британцам не хотелось, да и в кустах было не лучше. Приходилось таиться в укромных уголках, из-за тумана не видных. Вообще-то подобные вольности больше свойственны легкомысленной Франции, чем чопорной Англии, но на дворе-то самый конец двадцатого века, как-никак...

Лондон давил смогом, и многие британцы отправлялись в загородные дома, где легче дышалось, и можно было навестить родных или друзей, не опасаясь оказаться непрошенным гостем. Это тоже была чисто английская традиция - переживать невзгоды сообща.

Машины тащились строго по левой стороне дороги, водители всегда отличали её от правой, поэтому крупных аварий не случалось, как это довольно часто бывает в других, менее традиционных, странах из-за плохого понимания водителями «левая-правая где сторона», да ещё алкоголя, как у спесивых янки.

В попутном, потрёпанном временем кабриолете, медленно волокущимся по дорогам графства Кембриджшир в сторону его центра - города Кембриджа, в задумчивости сидел средних лет худощавый, с крупным носом и мелко посаженными глазами, черноволосый с седыми усами джентльмен - мистер Кент. Последнее время ему не везло в бизнесе, он потерял всё, играя на бирже, и расстался даже со своей квартирой, ночуя то у одного приятеля, то у другого, то даже на вокзале. Словом, как определили бы в России, бомжевал. Такая жизнь ужасно надоела, и мистер Кент вспомнил о старом университетском друге Джоне Бикфорде, который трудился теперь в Биографическом институте в Кембридже, и решил навестить его, имея в запасе одну, как он считал, очень перспективную и денежную идею. Джентльмен хоть и не был сторонником англиканской церкви, но очень любил известную с IX века Романскую церковь-ротонду Святого Гроба, старинные постройки в стиле классицизма, придающие неповторимый облик наполненному студенчеством и учеными городу. Городу, благодаря старинному - XIII века - и престижному университету, известному не только в ученых кругах мира, но и среди простых обывателей многих европейских и особенно стран-новоделов на удивление всех быстро распавшегося Советского Союза. Именно последнее обстоятельство и навело мистера Кента на денежную идею. Он был уверен, что друг поддержит его, но предстояло убедить генерального директора сэра Глоу в её перспективности и высокой доходности. Убеждать мистер Кент умел, это была одна из сильных черт его извилистой натуры. В очередной раз убедив себя, что все будет «O’Key», мистер Кент взбодрился и стал пристальнее вглядываться в мелькавшие туманные дали, словно там и скрывались те горы денег, на которые он рассчитывал.

В такую погоду редактору Биографического института Бикфорду думалось исключительно плохо. Получив от чопорного директора задание - обдумать новые возможности по коммерческому развитию деятельности, редактор уже третий день находился в прострации. На ум ничего стоящего не приходило, а знаменитый чай «Lipton» не только не бодрил, а, наоборот, тянул ко сну, словно пушечное ядро на шее английского пирата в пучину морскую. Джон был мужественным британцем, и ему удалось задремать с открытыми глазами, от чего внешне он выглядел как глубоко погруженный в невероятно сложные мыслительные комбинации. Находившиеся в комнате ещё два редактора тоже выглядели глубоко задумавшимися. Но с уверенностью сказать, что и они были такими же мужественными, как Джон, вряд ли кто взялся бы.

Мистер Кент вошел в комнату и остановился, боясь нечаянно спугнуть поглотившие редакторов мысли. Спустя минуту, он кашлянул. Как ни в чем не бывало, те задвигали головами и руками, постепенно замечая присутствие в комнате постороннего.

- О, дорогой Сэм, - окончательно выбрался из тисков сна редактор Бикфорд. - Я думал, что ты забыл меня.

- Дорогой Джон, - Сэм сначала протянул руку университетскому другу, а потом его коллегам, механически стучавшим по клавишам компьютерной панели. - Всегда рад тебя видеть, но есть неотложное и прибыльное дело...

- Выходит, само проведение тебя ко мне прислало!

- Так оно и есть. Поговорить надо.

Коллеги Бикфорда, повинуясь британской традиции - не мешать общению друзей, встали и вышли. Сэм доходчиво пересказал свою идею Джону, после чего тот по телефону попросил генерального директора Биографического института принять его с мистером Кентом для очень важной беседы.

Директор, сэр Глоу, все понял сразу, его пытливый британский ум не терпел проволочек. Только сказал, принимая решение в пользу двух университетских друзей, что Россия теперь колония, не говоря уже о бывших ее республиках, так что Англия как божественная и вечная мировая метрополия вправе облагораживать туземцев, посылая им разные безделушки.

Уже через месяц созданный Кадастровый отдел, который возглавил мистер Кент, на что его друг никакой обиды не поимел, развил бурную деятельность. Это случилось в начале 1990-х годов, а к скончанию запутанного XX века, действуя по отработанным схемам, приносил стабильную прибыль, львиная доля которой шла из стран бывшего Советского Союза, особенно из России, объявившей себя взамен супердержавы супердемократической и суперсвободной от всего и вся.

II

Викентий Дергачев долгие годы проработал в Московском научно-исследовательском институте досуга в должности старшего научного сотрудника и как ни старался выдвинуться хотя бы в заведующие сектором, не говоря уже о заведовании отделом, так ничего и не добился. Он много писал, печатался в институтских сборниках, но ни разу не был отмечен руководством как талантливый ученый, и его идеи не воспринимали в Министерстве культуры. Хотя Викентий не раз замечал в докладах его руководства эти самые идеи в новом переложении. Но доказать ничего не пытался, боясь остаться без работы и, следовательно, без куска хлеба.

Так прошло двадцать советских лет, и тут грохнулась об Россию мировая демократия, оставив на ее облике неизгладимые отметины в виде одуревших от воровства нуворишей, пьяных от власти проходимцев и обворованного населения. Все годы демократического беспредела Викентий продолжал работать в родном институте, писал никому не нужные статьи о свободном времени, другого он делать ничего не умел. После дефолта 1998 года зарплаты старшего научного сотрудника уже не хватало ни на что - ни на оплату жилья, ни на пищу, ни на книги. И Викентий стал по ночам собирать пивные бутылки, войдя в договорённость с местными бомжами по разделу сфер влияния. Отхожий промысел приносил ученому гуманитарию неплохой доход, потому как Москву охватил пивной алкоголизм, и пили все кому ни лень и где ни попадя. Жить стало легче, но не веселей.

Осенью 1999 года, в октябре, словно подарок к наступлению нового тысячелетия Дергачёв получил увесистый заграничный конверт. Не понимая, кто бы это мог затеять с ним переписку, но заинтригованный, он быстро поднялся к себе в квартиру, где жил теперь один, потому что жена не потерпела его бутылочного промысла и ушла к давнему своему любовнику. Детей же у Викентия не было.

Бросив сумку с бутылками, он сел на табурет в тесной прихожей двухкомнатной «хрущобы» и прочитал все, что было оттиснуто на конверте. Конверт был фирменный. Справа выше чем от середины вниз синей краской типографским способом отпечатано «САМВRIDGE ENGLAND» и круглой печаткой с видом Кембриджского собора, какого Викентий, естественно, не знал. Сквозь прозрачную плёнку читался полный адрес Дергачева, в котором он был назван профессором, коим никогда не являлся. Удивился. Еще на конверте красовались два черных квадратных почтовых штемпеля, а вот марок никаких не было, о чем новоиспеченный профессор пожалел.

Он вскрыл конверт, достал бумаги с текстами на английском языке, но, чтобы прочитать, знаний не хватило. Тогда он решил сходить в подвал соседнего дома, где бомжевало несколько человек. Среди них был дядя Сёма, в советскую бытность преподаватель английского языка в каком-то из Московских институтов.

В подвале сидело несколько бомжей, но дяди Сёмы среди них не было.

- Сегодня его очередь ходить за выпивкой, - ответил с топчана в углу под трубами бомж, имени которого пришедший не знал.

И действительно минут через пять появился дядя Сёма. Бывший учёный не был запланированным участником, поэтому решили сначала выяснить, в чём, собственно, дело. А дело оказалось весьма любопытным.

Дядя Сёма взял у ученого сборщика бутылок бумагу и ручку и почти вырвал из его рук письмо, пальцы того словно онемели и не отпускали заграничную штучку.

Спустя полчаса, дядя Сёма протянул напряженному от нетерпения Викентию перевод:

- Читай, - приказал он.

Осторожно, словно в бумаге таилась опасность, тот взял её. Бомжи напрягли внимание.

-«Дорогой профессор Дергачёв! Кадастровый отдел Биографического института планирует к изданию энциклопедию «2000 выдающихся гуманитариев XX столетия». Будете добры, пришлите свою персональную биографическую анкету для рассмотрения её комиссией. Я поздравляю Вас с тем, что Вас выбрали для номинации.

В приложенном к письму документе есть десять граф для рекомендаций достойнейших людей из Вашего окружения на присвоение звания «Человек Миллениума». Заполните их, пожалуйста.

Будем рады получить Ваш ответ».

- Ну, ты гигант, какую гуманитарную помощь от англичан отхватил, - вздохнул сухонький старикашка, бывший школьный учитель истории.

-Как же, помощь, - вздохнул Викентий. - Они деньги требуют за всё.

-Не может быть! - воскликнул кто-то из наивных бомжей, видимо всё ёщё верящий в бескорыстие западных друзей.

- А вот послушайте их расценки. «Торжественная грамота на 165 $. Диплом "2000 выдающихся гуманитариев XX столетия", напечатанный в трёх цветах, c вашим именем и избранной цитатой - 165 $. Медаль «2000 выдающихся гуманитариев XX столетия» серебряная с гравированным именем, снабжённая футляром и лентой, - 165 $»

- Вот так союзнички, - опять вздохнул бывший школьный учитель истории.

- Да нет, теперь они просто наши друзья, - поправила его единственная в компании бомжиха с одутловатым лицом

-Теперь за все платить надо. Капитализм, мать его, - сплюнул дядя Сёма.

- Но можно взять два из трех вариантов, - продолжил Викентий. - Тогда дешевле обойдётся.

Местный бомж-авторитет с карломарксовой бородой, в которой свалялись крошки хлеба, шелуха от семечек, мелкие щепки, обрывки ниток и тряпочек, фантиков и каких-то квитанций, выслушав всё, спросил:

- А какие условия обретения звания «Человек Миллениума»?

- Те же самые, - пожал плечами Викентий, удивившись скудоумию кембриджских предпринимателей.

-Это просто пирамида, - констатировал бывший преподаватель института. - Или сетевой маркетинг.

- Всё равно, что хрен, что редька, - ответили ему

Начавшийся было научный спор прекратил бородатый авторитет:

- Надо выпить и обсудить это дело. Пусть выдающийся гуманитарий XX столетия тоже выпьет с нами. Но за ним бутылка.

Все согласились и, быстро соорудив закуску, разлили водку в пластмассовые стаканчики.

Добавив в бороду крошек после закуски, бомж взял слово.

- Я из актёрской среды, знаю, что Пугачёва имеет из Кембриджа медаль «Человек года» и дипломы. Мне ведомо, что многие «новые русские», даже бандиты, уже получили...

- Купили, - уточнила одутловатая бомжиха.

- Для тех, у кого есть деньги, - разницы никакой, - отпарировал карломарксовый бомж. - Главное, что они теперь могут хвастаться друг перед дружкой, что Великая Британия признает их как лучших. Тут денег не жалко. Потомки же не будут знать, что за дипломы и медали заплачено. Главное почет и честь. Словно тебя приблизили к избранным.

- Можно сказать, что включили в их число, - возразил дядя Сёма.

- Можно, - согласился замусоренный бородач. - Потому у меня есть предложение.

Все прекратили жевать и уставились на своего авторитета, а у Викентия задрожали колени. Вдруг запретят ему включаться в число выдающихся гуманитариев.

- Я считаю, что мы можем утереть нос разным проходимцам, купившим у англичан звания.

- Это как? 

Ничего не поняли отвыкшие мыслить бывшие учителя, научные сотрудники закрывшихся НИИ, преподаватели институтов, ушедшие в свое время в бизнес и прогоревшие вместе с нажитым в советские времена барахлом и «хрущобами», отобранными аферистами.

- Это как? 

Повторили сбившиеся в бомжовую компанию бывшие интеллигенты, создав своеобразное сообщество со своими правилами и традициями. Не такими древними, как в Англии, но строгими и обязательными к исполнению. Это обстоятельство словно объединяло их с бывшим короткое время английским бомжом мистером Кентом, проявившим достойную инициативу.

- Это как? 

Переспросил в установившейся тишине Викентий, с советских времен всё ещё боявшийся любых запретов.

- А вот как! - чесанул пятернёй по карломарксовой бороде бомжовый авторитет, от чего часть предметного собрания посыпалась на грязный пол. - Поскольку мудрёные бритты просят нашего выдающегося гуманитария дать фамилии кандидатов на присвоение звания человек Миллениума, стало быть, тысячелетия, то лучших кандидатур, чем мы с вами, искать не нужно. Бомж - это символ тысячелетия и мы можем потом заявить об этом во весь голос.

- Где заявить? - не поняла бомжиха.

- Да где угодно! - воскликнул авторитетный бомж. - Навесим Кембриджские медали на нашу рванину, сфотографируемся и будем продавать фотографии, как символ современного демократического мира.

- А ещё можно образовать ассоциацию несунов Кембриджских званий, - вклинился в построение традиции бывший начальник цеха одного из небольших подмосковных заводов.

- Носителей, - поправил его авторитетный бомж. - Но мысль подходящая. Можно установить членские взносы. Итак, все согласны с предложением?

Налили и выпили за успех предпринимаемого дела.

- Вот что, Викентий, - снова чесанул пятернёй по бороде авторитетный бомж. - Давай записывай нас всех по адресу подвала на получение звания «Человек Миллениума». Сам отошлёшь документы на включение тебя в число 2000 выдающихся гуманитарием XX века.

-Деньги где возьмём?

Это осмелился заявить о себе бывший хирург одной из больниц в Рязанской области с нескончаемой, даже после водки, трясучкой рук, прибившийся  к компании совсем недавно.

- Знаю я одного крутого, - успокоил всех авторитетный бомж. - Для такого святого дела он даст. А теперь, Викентий, переписывай наши данные и готовь документы к отсылке. Через неделю деньги будут.

III

Бизнес есть бизнес! Он не терпит промедления, деньги должны вращаться, принося быструю прибыль. Через два месяца Викентий получил из Кембриджа бандероль, в которой нашёл Диплом и медаль «2000 выдающегося гуманитария XX столетия» с выгравированными на них его фамилией в профессорским звании.

Он сразу же отправился в подвал, где застал бомжей, которые тоже получили дипломы и медали. Все были трезвы, одеты в обычную рванину, и у каждого на шее болталась серебряная медаль «Человек Миллениума» с выгравированной на ней фамилией её обладателя. Тут же суетился не менее странного, чем бомжи, вида фотограф - роста маленького, с всклокоченными волосами и сильным запахом чеснока, перебивавшего даже устойчивый бомжачий дух.

Все готовы были к съёмке, но Викентию сказали, что его снимут отдельно, как единственного им известного в России выдающегося гуманитария XX века.

После этого все сели за дощатый стол с выпивкой и закусками, разложенными на демократических газетах, других в окрестностях просто не продавали. Свобода слова, блин!

- Мы решили, - пояснил Викентию карломарксовый бомж-авторитет, - послать нашу общую фотографию членов Российской ассоциации «Человек года» в адрес благодетелей в Кембридже. Пусть знают, что и у нас есть твердые вековые традиции бездомности и бродяжничества и что они за многие столетия первыми наградили российских бродяг.

Не успел Викентий осмыслить сказанное, как услышал за своей спиной сиплый голос:

- Овсянка, сэр!

Обернулся и увидел в руках одутловатой бомжихи тарелку с кашей.

- Ему не наливать, он наше национальное достояние, - сказал бомж-авторитет. - Пусть привыкает. Может, его в Англию пригласят.

- Или куда ещё! - воскликнули кембриджские лауреаты.

Бомжиха сунула под нос Викентию овсянку.

В.Г. РОДИОНОВ,
г. Москва

`
ОГЛАВЛЕНИЕ
АРХИВ
ФОРУМ
ПОИСК
БИБЛИОТЕКА
A4 PDF
FB2
Финансы

delokrat.ru

 ABH Li.Ru: sokol_14 http://www.deloteca.ru/
 nasamomdele.narod.ru


Rambler's Top100