газета 'Дуэль' N 27 (425) 
5 ИЮЛЯ 2005 г.
ТОГДА МЫ БЫЛИ СИЛЬНЕЕ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
БЫЛОЕ И ДУМЫ
ЭКОНОМИКА И ПОЛИТИКА
ОТДЕЛ РАЗНЫХ ДЕЛ
ФАКУЛЬТЕТ ЭКОНОМИКИ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРА И КУЛЬТПАСКУДСТВО
ИНФОРМАЦИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

СВЕТЛАЯ ПАМЯТЬ

В своих воспоминаниях о военных и послевоенных годах мне бы хотелось не погрешить против истины, а поэтому обойтись без рассуждений. Многие со скептической улыбкой скажут: «Ну что может поведать о том времени человек, которому в начале войны едва исполнилось 4 года?». И всё же мне есть что сказать, к тому же человеческая память устроена так, что порой не помним произошедшего вчера, но с фотографической точностью воспроизводим события, имевшие место десятки лет назад.

Во время войны я жил в посёлке, что в 10 километрах от Ярославля. Первое воспоминание о той поре можно датировать сентябрём 1941 года. Наша семья убирала картофель, а земля была плотно укутана снежным покрывалом. Меня на тачке привозили на участок, где мы жгли костёр из поленьев, пекли картошку и грелись у огня. Да, первая военная зима была суровая, и пришла она необычайно рано. Несколько слов о тачках. В те годы это было самым распространённым транспортным средством в посёлке строителей Волгостроя - первой электростанции волжского каскада. В начале 30-х здесь шли грандиозные работы по сооружению котлована, а землю перемещали на тачках. По каким-то причинам строительство прекратили, и тогда тачкой обзавелась каждая семья. Кстати, на Волгострое началась трудовая биография Ю. Андропова, возглавлявшего местную комсомолию.

Вспоминается и такое: мы жили в двух-этажном бревенчатом бараке, а напротив жила семья Сергеевых. Осенью 1941 года у них погиб сын - лётчик, и семье переслали орден Боевого Красного Знамени, по тем времена один из самых весомых и редких орденов. Должно быть, наш сосед совершил воистину подвиг, а вот какой, я и не помню. Вскоре мы переехали на новую квартиру, и с тех пор я не видел наших соседей, да и речь о них не заходила.

Мы получили трёхкомнатную квартиру в двухэтажном 8-квартирном доме, сколоченном из досок, обмазанных штукатуркой. Жильцы дома были очень дружны и помогали, чем могли. У нас была даже своя домовая библиотека. Вспоминается, как тяжело было отдавать книги в ту библиотеку, может, поэтому и просуществовала она недолго. Но ведь была же она!

В это домовое братство как-то не вписывалась женщина, демобилизованная из армии по беременности. Там она была прачкой. И то ли фронт повлиял на её психику, то ли неустроенная жизнь матери-одиночки, а может, вздорный характер, но она перессорилась со всеми соседями.

Когда прорвали блокаду Ленинграда, Ярославль принял свыше 400 тысяч беженцев. Подселили и к нам женщину с ребёнком, которому было около года. Когда развернули одеяло, то все вздрогнули - у ребёнка не было кожи. Он не понимал, что мочиться в одеяло не следует, а зимой в теплушке разве просушишь. Постепенно налаживалась жизнь: соседка работала учителем немецкого языка, и вскоре в посёлке распевали частушки о её строгости. Поправлялся и мальчик, над которым я взял шефство. Как-то Лео, так звали мальчика, бросил ключ от квартиры в пожарную бочку, что стояла возле крыльца, за что досталось и ему, и мне. После войны Берта Яковлевна уехала к мужу - финну в Карелию. Прошло много лет, и вот как-то приходит открытка, где был нарисован мальчик с ключом. Из открытки мы узнали, что путешествие из блокадного Ленинграда в Ярославль не прошло бесследно - Лео стал инвалидом.

В начале войны немцы практически каждую ночь бомбили железнодорожный мост через Волгу. То был стратегический объект, соединявший Центр страны с Севером и Дальним Востоком. Мост остался цел, но прилегающие кварталы превратились в руины. Утром над городом вставали клубы дыма, и мы гадали: «Шинный горит» - говорили одни. «Нет, то «Лакокраска».

Немецкие самолёты шли по Волге через наш посёлок, а на их пути стояли зенитные батареи. Немцы прилетали с заходом солнца, и тогда мы бежали прятаться в картошку, хотя рядом с домом был блиндаж. Там, в картошке можно было наблюдать, как прожектора ловят самолёты, и тогда к ним устремлялись цветные строчки трассирующих пуль. Во времена налётов было очень страшно, но боялись мы не самолётов, а выстрелов зениток, расположенных невдалеке. На утро мальчишки бегали по посёлку, собирая осколки зенитных снарядов, то были поистине драгоценные находки.

Выше нас по Волге, километрах в 20-ти, находился Константиновский нефтеперерабатывающий завод, ныне это «Завод имени Менделеева», представлявший для немцев не менее лакомую цель. Его интенсивно бомбили, но завод продолжал работать. Волга была залита нефтью и мазутом, сейчас бы это назвали экологической катастрофой, но мальчишки из всего делали развлечения, нагружая дощечки пропитанным нефтью мусором, поджигали его и пускали «кораблики» вниз по течению.

Рассказывали, что немцы подожги один из резервуаров, но оператор перекачал большую часть бензина в свободную ёмкость, за что был награжден орденом Ленина. Но были и такие, как наш сосед с верхнего этажа, который забирался на крышу, чтобы полюбоваться бомбёжкой «Константиновского». Тот сосед слыл тёмной личностью: днём он сидел в тюрьме, по совместительству работая счетоводом, а на ночь его отпускали домой. Двое его сыновей были на фронте, и оба остались живы, правда, один из них вернулся без ноги. У него была невеста дивной красоты, и он очень стеснялся ходить на костылях рядом с ней. Получив протез, сосед сразу решил покрасоваться обновой. Стоял чудесный летний вечер, окна были распахнуты, а из одного лилась песня, в которой В. Нечаев рассказывал, как «На позицию девушка провожала бойца». Одобрения соседей еще больше завели фронтовика, и тут он потерял равновесия и упал. Как сейчас вижу испуг невесты и горечь и растерянность, написанные на лице соседа. Но вскоре протез стал неотъемлемой частью тела, а соседа направили в Ужгород налаживать жизнь на Западной Украине.

Среди картинок военной поры, зафиксированных в детской памяти, есть и такая: летом то ли 42-го, то ли 43-го годов в посёлке появилось много повозок, запряжённых парой волов, управляемых солдатами-узбеками. Такие повозки и узбеки были для нас в диковинку, а ещё привлекала капуста. Мальчишки бежали за повозками, выпрашивая капусту, но это мало кому удавалось. Почему именно узбеки управляли волами? Да, наверное, от такой службы было больше пользы, а, возможно, наряду с извозом они проходили обучение русскому языку и военному делу, прежде чем попасть на фронт.

И ещё о диковинном транспорте: в те годы было много газгольдерных автомобилей, работающих на дровах. По бокам кабины у этих автомобилей было два цилиндра - котла, куда шофёр периодически подбрасывал чурки. Запомнился концерт, который военные устраивали нам, детсадовцам. И больше всего огненная пляска ладно скроенной девушки в яловых сапогах и с лентами на голове.

Вспоминается и такое. Летними вечерами мимо нашего дома проходила странная процессия: впереди шёл мужчина в чёрном костюме, а сзади оркестрик из трёх человек, замыкал процессию барабанщик с огромным барабаном. Оркестр был обмундирован в незнакомую форму, в которой преобладали зелёный и красный цвета. Заслышав удары барабана, жильцы нашего дома высыпали на дорогу с возгласами: «Латыши идут!». Вскоре до нас дошли слухи, что тот, в чёрном костюме - жених и что он идёт на свидание к невесте. Много позже я узнал, что в Ярославле формировалась эстонская дивизия, в которой служил Георг Отс, и что именно в пору формирования он женился. Очень возможно, что тем женихом был именно он.

В 42-м году отец ушёл на фронт и вскоре был ранен при прорыве блокады Ленинграда. После лечения он приехал в отпуск. Тогда-то я его и запомнил. Отец осыпал меня поцелуями, при этом больно колол плохо выбритой щетиной. Он много курил, благо что самосад был свой. Прикуривая, он шаркал куском рашпиля по кремню, высекая поток искр, попадавших на трут. Трут, скрученный из белых ниток, начинал тлеть, после чего огонь раздувался, и тогда можно было прикуривать самокрутку. Запомнился посмертный медальон - пластмассовый пенал коричневого цвета, куда закладывались данные о бойце.

Недолго отец пробыл дома. И как-то утром он уехал в Ярославль, где формировался эшелон, но вечером вернулся. Выяснилось, что эшелон будет отправляться на следующий день, и его отпустили до утра. Утром меня разбудил плач отца, которого одолело горькое предчувствие. К сожалению, то предчувствие оправдалось, равно как и предсказание - возвращаться плохая примета. Вскоре мы получили извещение, сообщавшее: «Ваш муж пропал без вести». Произошло это при снятии блокады Ленинграда, а в тех топях не то что рядовой, армии пропадали. Так пришло большое горе в нашу семью, усугублявшееся тем, что мы лишились пособия на детей военнослужащего, а нас было трое. И всё же мы выжили и даже не очень бедствовали - выручала нас картошка. Возможно, мы раньше других поняли цену второго хлеба, ведь родители ещё недавно были селянами. Сначала картошкой занимались старшие, а с 47-го года до середины 50-х это стало моей обязанностью. Следует сказать, что послевоенные годы были едва ли не самыми тяжёлыми для советских людей. Страна стояла в руинах, а ко всему прочему пришёл неурожай и голод. Помнится, в соседнем доме семья заболела дистрофией, а ведь у них был отец. Выпадение волос особенно тяжело переживали девочки, но они приобрели парики, и мало кто знал об их несчастье, пока не произошла трагикомедия.

Одна из дочерей, работавшая токарем, не подобрала волосы под платок, и станок захватил их. По цеху пронёсся крик ужаса: «Давыдову скальпировало!», - скоро сменившийся дружным хохотом и ехидными шуточками. Не смеялась только пострадавшая, которой пришлось поменять место работы.

Солдаты-освободители возвращались домой, а там разоp. Надо было начинать новую жизнь, но они ничего не умели делать. Требовалось поменять менталитет, ведь в армии им не приходилось думать о быте, а теперь это стало главным. Проще проблему выживания решали инвалиды, коих было великое множество. Вспоминается длинный ряд «колясочников», преимущественно моряков, просящих подаяние на Сенном базаре в Ярославле. Невозможно забыть тяжелоконтуженного парня с трясущейся головой и непослушным языком, ходившим по нашим домам. Сложней было найти способ выживания здоровым, и для этого годились любые средства. Скажем, один наш знакомый женился на Маше-кривошейке, которая была намного старше его, на редкость некрасива, да ещё с повреждённой шеей, но она работала при хлебе. Другой завёл морскую свинку, вытаскивающую счастливый билетик. Гадальщик неустанно зазывал: «Гадает Борька, один рубль только». В соседнем доме у нас жил парень, вернувшийся с фронта со множеством орденов. Однажды по посёлку поползли слухи: «Слышали, Коновалова забрали. Говорят, банду организовал, а ордена он получил, убивая наших, что вели немцев в плен». Должно быть, то были просто слухи, а в действительности герой не нашёл другого способа существования, как организовать банду.

Уже говорилось, что наша семья выжила за счёт картошки, которая кормила, одевала и учила нас. Мать почти круглосуточно пропадала на работе, получая жалкие гроши санитарки. Старший брат и сестра уехали учиться, а всё хозяйство легло на плечи десятилетнего мальчишки. Надо было вскопать и засадить участок в 25 соток, дважды окучить его, а осенью выкопать и снести в подвал. По весне подвал заливало, и мы с матерью черпали воду вёдрами, а убедившись в бесплодности такого занятия, переносили картошку в сарай. И вот что характерно, я не чувствовал никакой ущербности или героизма от такого занятия. Это было так же естественно, как потребность дышать.

Суровое детство сформировало и закалило мой характер, а вместе с этим определило судьбу. Главной своей чертой я бы назвал самостоятельность, что проявилось довольно рано. Будучи школьником, я в одиночку ходил за грибами и ягодами, на охоту и на рыбалку, а ведь ближайший лес был километрах в десяти. После окончания школы уехал учиться в Одессу, хотя там не было ни родных, ни знакомых. Самостоятельность не позволяла следовать «общественному мнению» и примыкать к «стаям», а это в любом обществе является едва ли не самым тяжким грехом. Общество никогда не прощает вольнодумие, вот почему на протяжении всей жизни мне пришлось выдерживать прессинг коллектива. По этой же причине я не сделал карьеры. К счастью, нашлись другие пути роста. И прежде всего учёба, выводившая сразу на следующую ступень, и изобретательство, в чём я преуспел.

Суровое детство заставило по-особому ценить заработанные трудом деньги, а тут пришли 90-е годы - пора болтунов. Те ничего не умели делать, но в чём им не откажешь, так это в умении говорить. Они задурили толпу, а тут подоспела стая хищников, обобравшая как липку некогда великий и гордый народ. В грабеже наиболее преуспела стая, сбившаяся вокруг всенародно избранного президента. «Семья» завладела третью экономики страны, и всё на законных основаниях. Ведь те законы они сами и писали. Ограбили и меня, забрав всё, что было заработано и детскими руками, и когда я работал на Севере, и тогда, когда имел учёную степень и звание. Могу ли я с этим согласиться? Никогда! К непрощению призывает светлая память об отце и тех 27 миллионах, что погибли в Отечественную войну.

М. ИГОРЕВ, г. Владимир

`
ОГЛАВЛЕНИЕ
АРХИВ
ФОРУМ
ПОИСК
БИБЛИОТЕКА
A4 PDF
FB2
Финансы

delokrat.ru

 ABH Li.Ru: sokol_14 http://www.deloteca.ru/
 nasamomdele.narod.ru


Rambler's Top100