"ХОРОШО В ЦАРЯ ВОГНАТЬ ОБОЙМУ..."

Вся жизнь товарища Артёма - это настоящий подвиг! На воле он показывал чудеса революционного аскетизма: жил буквально на хлебе и воде, сберегая средства на революцию и на помощь беспризорным детям. Во время следствия Артём выдержал жесточайшие пытки, ему переломали половину рёбер, отбили внутренние органы, загоняли иголки под ногти, но он не выдал врагам своих товарищей, не предал своё дело.

На вопрос суда, что он может пояснить по существу предъявленного ему обвинения, Данилов И.В. сказал: «До ареста был знаком не со всеми обвиняемыми, а только с Алексеевым, Яковенко и Плево. Отношения с ними нормальные. Я хочу сразу пояснить суду, что в настоящее время на Украине творится преступление, имя которому - геноцид...»

СУДЬЯ ТОПОЛЕВ: Вам это не вменяется.

ДАНИЛОВ: Это вменяю я. Что касается деяний, вменяемых мне, то я совершил их лишь для того, чтобы предотвратить более тяжкое преступление против народа. О некоторых фактах я рассказывать не буду, отказываюсь, хотя, если бы я совершил и их тоже, т.е. совершил все то, что мне вменяется, то я бы только гордился этим. Но я не собираюсь облегчать работу следствия, пусть доказывают, и пусть при этом выявятся все их недостойные методы работы то, каким путем они получают от людей показания. Я совершил не все то, что мне инкриминируют. Да, я действительно распространял агитационные материалы...

ВОПРОС: Какие именно?

ДАНИЛОВ: Мне инкриминируют распространение газеты «Совет Рабочих депутатов» («СРД»); следствием зафиксирован один факт - в Днепропетровске. На самом деле я распространял больше и в других местах тоже, но рассказывать об этом не собираюсь. В Днепропетровске распространял это издание 7 ноября 2002 года.

ВОПРОС: Какие именно номера этой газеты вы распространяли?

ДАНИЛОВ: Какие именно номера - уже не помню. Распространял и листовки. Где еще это было, помимо Днепропетровска, отказываюсь говорить. Далее: я действительно пересекал границу Украины с Россией 24 июня, а вовсе не 23, как утверждает следствие. И пересекали мы ее пешком. Я не будут говорить, несли мы что-нибудь или нет. Быть может я нес пулемет, а может быть, шел пустой... Я признаю факт пересечения границы лишь для того, чтобы доказать, как следствием была совершена фальсификация... (В зал: «Товарищи, записывайте, пожалуйста!»).

СУДЬЯ: Обвиняемый, вы слишком много на себя берете! Рассказывайте по существу дела!

ДАНИЛОВ: По существу: в материалах уголовного дела указано, будто мы ехали в поезде, в купе, даже с указанием номера купе, и в дело вклеены железнодорожные билеты (копии билетов). Это фальсификация, не знаю зачем совершенная правоохранительными органами. Я могу доказать, что мы шли пешком, подробно описав местность, по которой мы проходили, и даже события, которые мы при этом наблюдали... И это не единственная фальсификация. В материалах нашего дела, в частности - по эпизоду ограбления в Москве, есть якобы мои признательные показания, которых я не давал...

СУДЬЯ: Вам это не вменяется в вину.

ДАНИЛОВ: Но там сфальсифицирована моя подпись, и на прошлом судебном заседании товарищ прокурор...

СУДЬЯ прерывает обвиняемого с неудовольствием.

ДАНИЛОВ: Я просто хотел обратить внимание суда на факты фальсификации...

СУДЬЯ: Не надо обращать внимание. Давайте по существу обвинения, по обвинительному заключению.

ДАНИЛОВ: 22 ноября 2002 года мы с Алексеевым и Семеновым находились в
г. Николаеве. В Николаев мы приехали 21 ноября. У меня при себе было оружие. 22 ноября, когда мы шли по улице в магазин, я услышал за спиной: «Граждане, стойте!» - и увидел двух мужчин в штатском. Один из них достал какие-то желто-коричневые «корочки», не похожие на милицейские, и объявил: «Милиция». Если бы они просто попросили предъявить документы, а то они сразу потребовали вынуть руки из карманов! Я понял, что сейчас будут обыскивать. Пистолет находился у меня в нагрудном кармане. Я вынул руки из карманов брюк и полез в нагрудный карман за документами, а мне опять повелительным голосом говорят: «Руки из карманов!» Тут я достал из нагрудного кармана «ПМ» и снял пистолет с предохранителя. Патрон был уже в стволе. Ближайший ко мне милиционер (как потом выяснилось, по фамилии Кригин) закричал что-то нечленораздельное и пытался убежать. Я подумал, что у этих двоих, наверное, есть оружие и что сейчас они отбегут и издали нас обстреляют, а длительная перестрелка в мои планы не входила. И я выстрелил в него. Как следует из материалов экспертизы, в этот момент он находился от меня в 18 метрах. В это время я услышал еще один выстрел и увидел второго убегавшего (Шевченко). Я в него выстрелил, не целясь (как потом оказалось, прострелил куртку). Он пытался бежать зигзагом, но неправильно - зигзаги надо было делать порезче. Я взял его на прицел и завалил...

РЕПЛИКА ОДНОГО И СУДЕЙ: Что-что?..

ДАНИЛОВ: Завалил. Он упал. В него попал не Алексеев, а именно я. Оба милиционера, лежавших на земле, были живы - потому что мертвые не орут...

ВОПРОС: От чего он кричал?

ДАНИЛОВ: Думаю, что не от боли. А от страха. Находился он (Шевченко) в этот момент в 38 метрах от меня - это тоже по данным экспертизы. Тут я почувствовал, что оружия у них, скорее всего, все-таки нет, и мы не стали их добивать, а просто убежали.

ВОПРОС: Кто «мы»?

ДАНИЛОВ: Это неважно. По данному эпизоду, пожалуй, все.

12 декабря 2002 года я, Алексеев, Польская и Бердюгин прибыли в Николаев по адресу: улица Николаевская, дом 5, квартира 70. Связано это было с тем, что за нами в этот период уже началась слежка - как в Одессе, так и в Днепропетровске. Велась она довольно топорно - мы ее быстро заметили. На этой николаевской квартире мы хотели некоторое время отсидеться, но вместе с тем и прекращать агитационную работу было нельзя. С этой целью мы и взяли с собой Польскую и Бердюгина. Польская должна была ходить за продуктами в магазин, чтобы нам с Алексеевым поменьше появляться на улице, а Бердюгин - знакомиться с местными коммунистами и комсомольцами, вести агитацию. О наличии у нас оружия ни Польская, ни Бердюгин не знали. У нас были «ПМ» (у меня), «ТТ» и боеприпасы к ним. В квартире еще находился обрез охотничьего ружья с десятью патронами, самодельное взрывное устройство в виде чугунного казанка, две, три или четыре самодельные гранаты и трехлитровая банка с перекисью ацетона, заполненная на 2/3. Изготавливал я сам.

Хочу обратить внимание суда на то, что эта банка нигде в уголовном деле не фигурирует и даже акта об уничтожении ее нет. Уж не прибрала ли ее к рукам СБУ для своих целей? В частности, для того чтобы устроить провокацию, подсунув кому-нибудь из революционно настроенной молодежи?

Казанок находился в комнате под трюмо, а вовсе не в кухне на холодильнике, как говорила тут Польская. Я его никогда бы не поставил на видное место и не хотел, чтобы Бердюгин и Польская видели его и трогали.

Примерно в 17 час. 30 мин., когда мы ужинали на кухне, раздался взрыв и погас свет. Мы услышали крики: «Милиция, руки за голову!» В темноте не было видно, милиция это или нет. А хотя бы и милиция - какая разница!.. Я передернул затвор «ПМ» и дослал в ствол патрон. Всего у меня было 8 патронов. Экспертиза утверждает, что я сделал 9 выстрелов (якобы девятый патрон уже был у меня в стволе), но бог с нею!..

СУДЬЯ: Не отвлекайтесь. Значит, вы утверждаете, что сделали только восемь выстрелов из пистолета «ПМ»?

ДАНИЛОВ: Я передернул затвор и открыл огонь по силуэтам работников МВД, но в темноте видно их было плохо. При этом я еще крикнул: «Давай гранату!», хотя на самом деле гранаты находились в другой комнате и я не мог их достать. Решил нападавших взять на испуг. Сделал три выстрела, потом завернул за угол коридора, увидел два силуэта и услышал, как они переговариваются: «Гранату кидаем, осторожно!» Я открыл по ним огонь и услышал, как они убегают вниз по лестнице. Догадался, что убитых и раненых там нет, так что оружие забирать не у кого. А у меня патроны к «ПМ» уже закончились. Что делал в это время Алексеев - не помню, но потом мы вместе с ним отступили в спальню. По дороге я захватил самодельное взрывное устройство, вытащил из сумки самодельные гранаты и разложил их, но пользоваться ими не стал из-за несовершенства конструкции (запал горит долго, противник успеет убежать).

Вокруг одной гранаты были (привязаны, обмотаны...) адреса людей, с которыми мы встречались... людей, причастных к коммунистическому движению. Так эти адреса потом попали в руки СБУ - чтобы люди были в курсе.

Спецназ, очевидно, опять получил команду атаковать нас, они стали стрелять. Всего с обеих сторон было сделано не менее 40 выстрелов (судя по количеству гильз на месте происшествия, упоминаемых в материалах дела). В квартире стали взрываться свето-шумовые гранаты. Я зарядил обрез. Где были в это время Алексеев, Бердюгин и Польская, я не видел. Из-за косяка двери показался фонарь, которым пытались нас высветить. Поскольку более достойной цели не было, я выстрелил в фонарик, но не попал. Как потом оказалось, я взял слишком вбок (по данным экспертизы). Я уже понял, что уйти не удастся. Чтобы не попасть живым в плен к противнику и уничтожить как можно больше его живой силы, решил привести в действие взрывное устройство. Однако оно не сработало. Пытаясь его запустить, я нарушил там провода. В это время взорвалась свето-шумовая граната. В комнату ворвались спецназовцы, один из них сбил меня с ног, я стал с ним бороться, но безуспешно. Я услышал выстрел и сначала подумал, что это Алексеев убил кого-то из нападающих и сейчас придет мне на помощь. Но когда меня скрутили и никто мне на помощь не пришел, я подумал, что, наоборот, это убили Алексеева. Когда меня скрутили спецназовцы, мне задали вопрос, не сработает ли взрывное устройство? Я им ответил, что теперь, к сожалению, уже не сработает. Потом я сам задал им вопрос, за который впоследствии мне разбили голову - но это ничего; я спросил: «Завалил ли я кого-нибудь?» Они сначала ответили: «Тебе этого так хотелось?» Я сказал, что интересуюсь с профессиональной точки зрения. Тогда мне ответили, что в одного из них я попал. Алексеева к тому времени тоже скрутили, он лежал рядом на полу. Дальше уже не так интересно. Спецназовцы нас не тронули. Но потом, когда нас привезли в милицию, стали пытать и издеваться так, что Алексеев пытался покончить с собой, воткнув себе в глаз авторучку. Такой способ самоубийства описан в одной книге, которую Алексеев читал накануне. Но на самом деле человек таким способом покончить с собой не может. Я признал сразу, что стрелял в работников МВД на улице и в квартире, но им этого было недостаточно. От меня требовали, чтобы я оговорил Яковенко и Романова: «Признай, что Яковенко - ваш главный и что Романов совершил взрыв возле СБУ в Киеве». Про Смирнова сильно не спрашивали, очевидно, он был им не нужен. Я просто сказал, что его не знаю, и все. Им нужны были Яковенко и Романов.

СУДЬЯ: Вам вменяются еще нападения на магазины.

ДАНИЛОВ: Да, мне вменяется четыре экса, о которых пока говорить...

СУДЬЯ: Такого термина, как «экс», нет в юриспруденции. Вам вменяются четыре разбойных нападения...

ДАНИЛОВ: Об этих экспроприациях я говорить отказываюсь.

4 февраля 2003 года на Б. Устьинском мосту в Москве прогремел взрыв самодельного взрывного устройства, которое студент Игорь Федорович, член АКМ, не успел донести до здания Мосгортранса, где планировалась акция протеста против повышения тарифов на транспорт. Игоря арестовали, доставили в Замоскворецкое отделение милиции и подвергли жестоким пыткам: его избивали, душили пластиковым пакетом, били по ушам так, что порвали барабанную перепонку. Тем не менее выбить из него показания о соучастниках и состряпать групповое дело не удалось. К сожалению, в ход была пущена сфабрикованная правоохранительными органами фальшивка, порочащая молодого революционера. Для ее опровержения он прислал нам, организации Моссовет, письмо, разъясняющее обстоятельства этого дела.

Здравствуйте, товарищи из Моссовета!

Очень рад вам в очередной раз писать. Я думаю, что уже давно возникла необходимость прояснить ситуацию вокруг моего задержания и обстоятельств дела. Естественно, я не располагаю полными материалами всех действий ментов и ФСБшников, но те материалы, что у меня есть, и то, что мне удалось узнать за последние 10 месяцев, позволяет построить более или менее полную картину.

Однако перед тем, как изложить подлинные обстоятельства дела, мне хочется отвлечься на статью в газете «Совет рабочих депутатов», N4(18), 2003 г. Там приводится часть якобы данных мной показаний, на основании которых меня обвиняют в предательстве, провокаторстве и т.п. Опровергать эту статью полностью нет смысла, остановлюсь только на некоторых особо заметных моментах. Во-первых, я никогда не был близко знаком с Бийцом и не мог с ним взаимодействовать, т.к. придерживаюсь жесткого сталинизма и соответственно резкой антитроцкистской позиции. Сотрудничать с троцкистами для меня неприемлемо в принципе. Во-вторых, обращаться ко мне с просьбой об изготовлении таймера нелогично: я не специалист-электронщик, а химик, отчасти знакомый с получением взрывчатых веществ. В-третьих, взорванный офис «идущих вместе» располагается не около метро «Бауманская», а на улице Земляной вал, около метро «Таганская». Можно еще назвать полную некомпетентность писавшего во взрывчатке и химии взрывчатых веществ, несоответствие места установки взрывного устройства на объекте и т.п. Но дело не в этом. Этот документ не есть показания по самой своей сути! Это фальшивка, составленная ментами и использованная ими в своих целях. Об этом легко догадаться по такому факту - место нахождения офиса «идущих вместе» указано... верно, но на февраль 2003 года! Офис действительно находится недалеко от метро «Бауманская» с октября 2002 года, потому что основное здание офиса, на Земляном валу, до сих пор находится на капитальном ремонте после взрыва бомбы, заложенной на подоконнике окна 1-го этажа этого здания. А не у двери, как говорится в «показаниях». Очевидно, что составлявшие фальшивку менты узнали место нахождения офиса, но не знали, что он перенесен. Конечно, все делалось на скорую руку - увидев, что из моих реальных показаний не «состряпать» группы, менты решили ее придумать сами. Так что же это за документ? Это сфальсифицированное «заявление», якобы данное мной. Это заявление, а также несколько подобных, где фамилия «Биец» заменена на другие, были составлены ментами после моего ареста и использовались ментами для обоснования некоторых обысков и облегчения запугивания людей (вдруг кто в чем признается?). Подобный документ со своей фамилией вместо «Биец» видели несколько членов АКМ вместе с ордером на обыск. Везде менты говорили приблизительно одно и то же: «Ваш товарищ раскололся, вот его показания. Пишите немедленно свои - это облегчит вашу участь!» К счастью, мои товарищи из АКМ не поддались на эту провокацию не поверили. И правильно сделали! Позже - ни в деле, ни на суде этот документ не появлялся. Однако в стане троцкистов нашлись люди, поверившие, что я действительно написал такое. Что поделать - троцкисты и есть троцкисты, лучшего от них и не следует ожидать. По себе судят. Досадно, что следом за ними подобную точку зрения приняли и некоторые люди из комитета защиты политзаключенных - О. Федюков и его сторонники. Хуже всего даже не то, что эти люди верят ментовской писанине и исходят из нее, а что один подобный документ может вызвать столь серьезные последствия для самого комитета. Ведь составляя его, менты даже не ставили перед собой такой цели! А мы сами, не имея истинной информации, рубим сук, на котором сидим. Воистину, никто не в силах уничтожить коммунистов. кроме них самих. Остается надеяться. что остались здравые люди, которые не верят в подобные «документы». Хотя бы в Моссовете.

Что же произошло на самом деле? Учитывая, что я уже осужден и скрывать то, что известно ментам, бессмысленно, можно изложить более или менее полную картину. Начну с того, что уже в общем известно. В ночь с 4-го на 5-е февраля 2003 года меня задержали у входа на замоскворецкую сторону Б. Устьинского моста. Задержание проводили опера, знавшие меня в лицо уже не менее 2-х лет. Сначала им удалось уложить меня лицом в снег в стороне (метрах в 10) от взрывного устройства. Однако, поняв, что с бомбой им самим не справиться, менты сняли с меня наручники и подвели к бомбе. Воспользовавшись этим, я под предлогом попытки обезвреживания бомбы взял ее в руки и тут же потребовал удалиться всех на 100 метров под угрозой самоподрыва. Затем я стал обсуждать с ментами условия своей сдачи. Основные требования - не применение статьи «терроризм», допрос в присутствии защиты, применение подписки о невыезде на период следствия (ясно, что всего бы менты никогда не выполнили, но, чтобы получить хоть что-то, надо просить гораздо больше!) Переговоры со мной продолжались около 2.5 часов. Ментам пришлось принять хотя бы на словах мои условия, ибо они поняли, что взять меня живым невозможно - все 2.5 часа я держал палец на кнопке немедленного взрыва. В процессе переговоров менты явно хотели заполучить бомбу в целом виде, даже соглашаясь на протокол добровольной выдачи (в этом случае я вообще юридически освобождался от уголовной ответственности!). Однако, я изначально решил ни при каких условиях не отдавать ментам целое взрывное устройство, т.к. его конструкция представляла революционную тайну, раскрытие которой могло очень пагубно сказаться на дальнейшем следствии. (В итоге я оказался прав, когда менты так и не смогли установить конструкции бомбы, взорванной у них не глазах, и как-либо привязать из-за этого ко мне другие взрывы). Понимая это, а также учитывая, что я стоял неподвижно при морозе в 27о С, и через 2 часа перестал чувствовать кнопку, я решил сдаться, уничтожив взрывное устройство. Я переставил таймер на 5 минут вперед, выждал, когда прошло 2-3 минуты, положил бомбу на парапет набережной и пошел сдаваться. Возможно, кто-нибудь из начинающих горячих голов скажет, что надо было не сдаваться. Но в той ситуации самоподрыв ничего не изменил бы, не дал бы никакой пользы для революции. К тому же менты явно рассчитывали взять меня по-тихому, и такое развитие событий им было не на руку. Поэтому они шли на уступки - хотели максимально быстро отрапортовать об «удачном задержании террориста». Во многом мне удалось разрушить их планы - брали меня уже под камерами прессы. Это давало множество преимуществ - общественная огласка, в первую очередь. Ведь акция изначально планировалась как пропагандистская, и надо было хоть в этом сделать ее успешной.

После задержания меня доставили в ОВД «Замоскворечье», где для работы со мной выделили целый этаж. Опера с Петровки творили там, что хотели, районные менты мной вообще не занимались. Уже через час начался «допрос с пристрастием», т.е. с применением пыток. Хотя менты и сказали мне, что «нам разрешили делать с тобой что угодно, хоть замочить!», было заметно, что они били и пытали с расчетом не нанести тяжких травм и тем более не привести к смерти. В процессе допроса выяснилось, что менты знали, что я хотел взорвать, и их особенно бесило, что я отказывался признать даже это. Уклон их расследования стал ясен сразу - их мало интересовал именно этот взрыв, они хотели знать, с кем вместе я действовал, в составе какой организации, кто непосредственно руководил. Они всячески пытались привязать мои действия к политике «АКМ», пытались заставить меня дать показания на руководство «АКМ». Я с первых же минут категорически отрицал всякую причастность кого бы то ни было к этому взрыву, а также свою (и других знакомых мне людей) к другим взрывам. Больше всего их интересовал взрыв офиса «идущих вместе» 11 сентября 2002 года. Но в итоге к утру 5-го числа (меня допрашивали всю ночь) я признался... в хранении взрывного устройства. После этого меня посадили в КПЗ.

Ясно, что у ментов явно не хватало документов, чтобы «расколоть» меня хоть на что-то еще. И они снова использовали свои источники информации. Основой стали заявления, позже записанные в виде показаний Илюшина Михаила Юрьевича (дата рождения 18 мая 1982 г., проживает по адресу Москва, ул. Ивантеевская, 13, кв.13, тел. 160-46-92, студент химического факультета МГУ, подсудимый Чертановского межрайонного суда по ст. 222.2, 223.2, 167.2). В его показаниях от 7.02.2003 говорится следующее: «Насколько мне известно, Федорович занимается изготовлением взрывных веществ в настоящее время», «он часто говорил, что придерживается взглядов радикальных террористических организаций и что он, как член «АКМ», собирается бороться с буржуями теми же способами», «Федорович рассказывал мне, что взрыв около офиса «идущих вместе» он организовал с какой-то Ольгой». Далее он пишет: «С Федоровичем я в последнее время не поддерживаю тесных отношений, ...никаких общих дел у меня с ним нет». И сразу после этого: «4 февраля я встретился с Федоровичем и с «Доктором» около станции метро «Юго-Западная». При встрече Федорович сказал, что собирается организовать очередной взрыв. Он сказал, что сам изготовил взрывное устройство, которое состоит из пластиковой бутылки, в которую помещен стальной баллон, наполненный динитроэтиленгликолем». В прошлое воскресенье, 2.02.2003 г., я ездил с Федоровичем на Митинский радиорынок и он мне показывал предметы, похожие на пейджер, и сказал, что они подойдут в качестве таймеров для взрывного устройства». Ясно, что даже этого достаточно для серьезного обвинения. Ясно, чем являются такие показания с точки зрения революционера. Но ментам этого показалось мало. В «дополнение» к своим показаниям он пишет: «К данным мною ранее показаниям хочу добавить, что Федорович рассказывал мне о том, что он ездил к газопроводу, расположенному на Сетуне, с целью подыскать спокойное место для того, чтобы заложить туда взрывное устройство, которое планировалось взорвать 23 февраля 2003 г. Со слов людей, которые окружали Федоровича, я знаю, что якобы всеми действиями по производству взрывов руководил Удальцов - руководитель «АКМ»». Далее он еще раз пишет про мое участие во взрыве офиса «идущих вместе». Сообщение такой информации в показаниях - уже явное предательство даже в случае, если они не верны. Этого вполне достаточно для ареста, даже без поимки «с поличным».

Разумеется, Илюшин сдал не только меня. Вслед за мной был задержан Александр Данилов - член «АКМ», бывший политзаключенный. Он тоже был допрошен по моему делу, однако в его показаниях присутствуют только два момента, могущие вызвать подозрения. Первое: «Он никогда не говорил открыто, что это (взрыв у офиса «идущих вместе». - И.Ф.) сделал он, однако многие члены движения считали, что этот взрыв произвел именно Федорович». И второе: «Федорович часто предлагал мне совершить вместе с ним кражи чужого имущества - компьютеров и сетевых кондиционеров; у него было убеждение, что деньги нужно добывать... экспроприацией, т.е. воровством». Больше в его показаниях нет ничего о каких-либо моих действиях или намерениях. А на основе сказанного явно нельзя предъявить какие-либо обвинения. Мало ли в чем я лично убежден или убеждал кого-либо? За это не осудишь. Однако это лишь официальные, включенные в дело показания. То, что осталось у ментов в оперативной разработке, частично всплыло в показаниях Борисова Дениса Владиславовича (дата рождения 7 декабря 1983 г., проживает в г. Москва, ул. Ивантеевская, д.3, кв.37, тел. 160-33-94, студент 1-го курса Института коммунального хозяйства, командир отряда ООО СВМ «идущие вместе», судим в 2000 г. Таганским судом по ст. 162 ч.2.) В начале своих показаний он рассказывает о достоинствах «идущих вместе» и о том, как он принял Илюшина в свою организацию. Далее говорит следующее: «Осенью, примерно в сентябре 2002 г., наш офис взорвали. На следующий день или через неделю от Илюшина я узнал, что Федорович причастен к взрыву. А именно: изготовлял взрывное устройство, а непосредственно сам террористический акт осуществляла женщина - Ольга из «АКМ» и «ОСНИ». В это же время я узнал о взрыве, от Илюшина узнал про «ОСНИ» - Организацию Специальных Научных Исследований, в которую входят «революционеры-коммунисты», обладающие специальными познаниями в области химии и т.п. Они изготовляют взрывчатые, синтетические отравляющие, наркотические вещества. В данной организации было небольшое количество людей, у них были арсеналы оружия и взрывчатки. ОСНИ хотела взорвать подстанцию или трансформаторную будку Останкинской телебашни». И далее: «Сразу же после того, как я узнал о причастности Федоровича и Ольги к взрыву у офиса, я сообщил непосредственному начальнику - Глотову Александру... который примерно через 1-2 недели передал информацию в ФСБ». И далее еще интересно: «Илюшин сообщил мне и в ФСБ, что Федорович хочет взорвать транспортное управление». Вот так - и про себя, и про других. Надеюсь, из вышесказанного все ясно. Ни один член «АКМ» не имел отношения к моему аресту. Все их показания даны гораздо позже и не содержат ничего конкретного. Необходимо добавить, что некоторые показания Борисова получили подтверждение. В частности, по наводке Илюшина был найден тайник, содержащий (по данным криминалистической экспертизы
К-2372 от 20 ноября 2003 года): «30 кг алюминиевой пудры ПАП-1, аммиачную селитру массой около 10 кг, химическую серу - 13 кг, металлическую ртуть - около 1 кг, пикриновую кислоту - 630 г, этилен-гликоль - 1,4 л, 132 г бертолетовой соли,
150 г <неразборчиво> натрия», а также 5 бутылок с «легковоспламеняющейся густой жидкостью» и прочие реактивы. Этот «схрон» находился в полукилометре от моего дома, но мою причастность к нему не удалось доказать. Кроме этого, необходимо отметить изъятие реактивов из схрона в подвале моего института. Особо тут надо обратить внимание на то, что я никогда не хранил взрывчатые вещества по месту жительства или обучения, а тут оказалось (по данным экспертизы К-3471 от 20 июля 2003 г. «15,87 г перекиси ацетона - инициирующего взрывы вещества». Исходя из того, что на момент моего ареста там не хранилось никаких взрывчатых веществ, а про место знал только я и Илюшин, можно сделать вывод, что он специально принес в мой институт взрывчатое вещество, изготовленное им, а потом указал ментам на это место, как на якобы используемое мной для хранения взрывчатки. Таким образом, совершив не только предательство, но и явную провокацию.

Думаю, теперь вам практически все ясно, кроме одного: как этот человек мог знать секретную информацию? Дело в том, что Илюшина я знаю уже очень давно, а в 2000 г. мы проходили по одному делу - о взрыве машин и гаражей, принадлежавших буржуям. Тогда Илюшин взял всю вину на себя, а меня переквалифицировали в свидетели. Он провел 6 месяцев в Бутырке, был признан невменяемым и отпущен на волю по завершению срока следствия. Тогда только из-за его показаний я избежал ареста, и хотя позже, после его выхода, у многих возникли подозрения, что его завербовали менты, они ничем не подтвердились. Отмечу также, что сам Илюшин неплохо разбирался во взрывчатке, не раз ее изготавливал. Кроме того, после своей отсидки он проникся идеями эксов и сделал очень многое для их разработки и осуществления. Поэтому это не был «человек со стороны», случайно узнавший секретное. Однако, до последнего момента и он не знал про акцию против «Мосгортранса». И только 4-го февраля он узнал это, за 5 часов до непосредственно взрыва. К своему несчастью, я предполагал, что этого времени недостаточно для организации моего задержания с поличным...

Возможно, остались неясными некоторые моменты - например, почему я сам пошел закладывать устройство, существовала ли на самом деле ОСНИ, и вообще, был ли я одиночкой или нет? Но про это говорить пока еще рано. Скажу одно: никто, кроме меня, не был арестован, ни один эпизод, кроме бомбы на набережной, не был мне вменен. Кстати, моя причастность ко взрыву офиса «идущих вместе» тоже была опровергнута, причем не судом, а снята Таганской прокуратурой «за отсутствием доказательств», а само дело о взрыве направлено в архив.

Какие же выводы можно сделать, анализируя все случившееся?

ПЕРВОЕ: законы конспирации не имеют исключений. Ни для старых и проверенных товарищей, ни для новых, смелых и проверенных на деле. ОБ ОПЕРАЦИИ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ ТОЛЬКО ЕЕ НЕПОСРЕДСТВЕННЫЕ УЧАСТНИКИ. За нарушение этого закона я поплатился свободой.

Если в вашей организации, группе, отряде кто-либо изготовляет взрывчатые вещества - ему незачем знать, где, когда и зачем они используются. Если кто-то идет на экс - он не должен знать, на что идут деньги: на листовки или на взрывчатку. Такое может показаться недоверием к своим товарищам, но, к сожалению, неизбежно при серьезной работе.

ВТОРОЕ. Надо смотреть не только на боевые качества людей, но и на их идеологический настрой и приверженность идеям. Очень часто в современных молодежных организациях в первую очередь смотрят на решительность, смелость и т.п., считая, что идеология - на втором месте. Мой пример показал, что приоритеты впору менять! Тот же Илюшин являлся безусловно смелым и решительным в своих действиях, но постоянно и все более сильно отходил от убеждений революционера-коммуниста, склоняясь к анархизму, нацизму да и просто воровству ради воровства, без идеологии революционной экспроприации.

ТРЕТЬЕ. Даже если в вашей группе есть предатель и кто-то арестован - это еще не означает крах всего. Надо заранее готовить себя к аресту и допросу, и тогда можно противостоять ментовскому прессу и идти по делу в одиночку, а не тянуть за собой товарищей. Можно отрицать все, даже с первого взгляда очевидное (как изготовление бомбы мной), и добиваться оправдания по этим пунктам в суде.

И наконец, не надо недооценивать «медицинскую невменяемость» как хороший фактор защиты. В моем случае показания Илюшина на суде были исключены из дела из-за его невменяемости, как, кстати, показания Данилова и мои собственные. У обвинения осталась только одна (!) экспертиза - подтверждение самого факта взрыва. А если бы на бомбу удалось получить добровольную выдачу?

На этом все, и мне остается только пожелать вам хорошей революционной работы без повторения моих ошибок.

НАША РОДИНА - СССР! МЫ НИКОГДА НЕ СДАДИМСЯ!

С революционно-арестантским приветом, Игорь, политзек, 09.01.2004, 5-й СПЕЦДУРДОМ.

P.S. В настоящее время Илюшин вступил в ряды Национал-большевистской партии (НБП). Нетрудно догадаться, чем он там занимается. Кроме этого, ему летом 2003 г. оторвало 2 пальца на руке при обращении с детонатором в нетрезвом виде...

Уважаемый Юрий Игнатьевич! Поздравляю Вас с Новым Годом! Получаю «Дуэль», с большим удовольствием ее читаю. Я сделал подшивку всех номеров за 2003 год, в отряде газета пользуется большим спросом - многие просвещаются. В ГД по списку КПРФ прошел В.А. Тюлькин, не стоит ли привлечь его к делам по защите политических з/к? Быть может кто-нибудь возьмет у него «острое» интервью для «Дуэли», где добьется обещания защищать всемерно девочек из НРА, ребят по Украинскому делу? Без публичного обещания он может уходить в сторону. Просил бы Вас публиковать в «Дуэли» список книг, имеющихся в вашей редакции для продажи. Места много не займет, а обороту торговли поможет. Я бы, к примеру, заказывал в Москве купить то или иное издание, но не знаю, что поступило в продажу, то же самое и другие люди.

У меня все нормально. Многие товарищи помогают жить и работать в условиях заключения. Из Москвы пишут мало. Новости узнаю из редких писем «Моссовета» раз в месяц. Отчего-то не считают нужным общаться.

Очень доволен результатами выборов в Госдуму - зюгановцев лихо прокатили. Теперь они не смогут дурить народ своей «борьбой». Ничего от них ровным счетом не зависит. То есть надо принять для себя, что легкого, легального пути к победе нет. Надо признать необходимость насильственных методов в борьбе и всячески этому способствовать.

После окончания суда в Одессе часть ребят привезут в Москву для следствия по российским эпизодам и другого суда. Так что надо к этому быть готовыми и вырабатывать для себя позицию. Старая «дуэльная» присказка «Ой, они ни в чем не виноваты» уже не подойдет - имеются вполне обоснованные признания, что виноваты по макушку. Это как раз та ситуация, которая развела когда-то два Комитета - Крючковский и Федюкова.

Надеюсь, что по отношению к выборам президента у «Дуэли» позиция бойкота?

С революционным приветом, И.В. ГУБКИН, 692916, Приморский край, Партизанский р-н, пос. Волчанец, УЦ-267/22, отр. 4.