газета 'Дуэль' N 37 (334) 
16 сентября 2003 г.
АВН. ОПЫТ
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
БЫЛОЕ И ДУМЫ
ПОЛИТИКА
ОТДЕЛ РАЗНЫХ ДЕЛ
ФАКУЛЬТЕТ ПРОПАГАНДЫ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРА И КУЛЬТПАСКУДСТВО
ИНФОРМАЦИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

САМОХОДЧИК

(Окончание. Начало в NN 32-36)

Днестр

Распутица, бездорожье, отстали тылы, а ждать нельзя, надо развивать успех, и нашей армии дана команда - вперёд на Днестр! Горючее добывали у немцев: три ведра керосина, ведро масла - вот и дизтопливо: дымит, но едет. Наш Кириченко сказал: «Кто первый выйдет на Днестр - Герой будет». И мы пошли, конечно, не ради звёзд, а ради Победы. По пути догоняли немцев - они показывали ключи от зажигания и говорили: «Я шофёр, мой машина Умань». Шли без боёв, однажды уже недалеко от Днестра встречаем повозку, на ней гора ящиков, упаковок и восседает немец - вёз подарки и посылки от родных и своего фюрера, но они достались нам. А нас уже было 2 машины - танк и самоходка - большинство остальных машин поломались, позастряли на бездорожье.

И вот он Днестр. Справа от дороги первый дом - на самом на бугре, вместо забора живая изгородь из жёлтой акации, встречают нас женщины и старик с графином красного вина. Спрашиваем - немцы в селе есть? «Было несколько, - отвечают, - но куда-то поубегали, все они вон там, - на той стороне реки в Сороках». Сороки - это местечко бессарабское, а мы въехали в село Цекиновка Ямпольского района Винницкой области. Десантники пошли искать немцев, и несколько человек поймали вместе с полицейскими, поместили их в вагончике для курей и поставили часового. Вагончики эти перевозились по полям, и куры уничтожали вредителя сахарной свеклы - долгоносика. К вечеру ещё несколько танков подошли и по приказу комбрига заняли круговую оборону. Нашей самоходке досталось кладбище на самом бугре, там мы и ночевали. На нашей самоходке была крепко привязана проволокой 300-литровая бочка керосина, осталось найти масло и можно заправляться горючим.

Нас не забывали жители, пригласили умыться и позавтракать, что и было с удовольствием сделано. На вопрос: «А где бы найти автол», - ответили, что в центре села есть пристань, там, говорят, было много бочек. Спустились вниз к реке, остановились у сельсовета - на нём уже полыхал красный стяг. Самоходку остановили под деревом, замаскировали ветками, а сами ушли на разведку. Хозяйка дома, около которого остановились, говорит: «Я вам быстро приготовлю завтрак, а сама побегу в степь в окопы, а то село немец будет бомбить». Сели за второй завтрак, хозяйка поставила графин вина. Мы уже налили в стаканы, как вдруг самолёт пикирует и строчит из пулемётов по нашей «суке», одна пуля попала в бочку с керосином, он выливается и горит, льётся прямо в жалюзи трансмиссии. Нам уже не до завтрака, выскочили, давай сбрасывать бочку, да не тут-то было - крепко привязана, а огонь уже внутри самоходки. Я влезаю в свой люк, завожу мотор и думаю: на ходу как-то умудриться сбросить бочку. Поехал по дувалам (из ракушечника и глины заборы от улицы), по садам. А самолёты, как осы, пикируют и обстреливают меня, пробили заднюю броню и бак, теперь и остатки своего горючего вытекают и горят, но благодаря работающему мотору и открытым жалюзи столб пламени над машиной, а в машине огня нет, что и спасло СУ-85. Ездил я долго, бочка вылилась и выгорела, кормовые баки пустые и пробиты. Остановился в каком-то дворе, недалеко от речки. Вылез, осмотрелся: машина дымит, парует, но огня нет, самолёты улетели на заправку.

Откуда ни возьмись молодой человек с автоматом и на шапке красный бант. «Я, - говорит, - всё время бегал за вами, чтобы помочь, что будем делать?» «Давай, - говорю, - всё-таки сбросим ненужную теперь бочку». Перебили мы проволоку и сбросили её. СУ-85 укрыли соломой - рядом была скирдочка, замаскировали. Теперь давай отдохнём малость, перекурим. Только закурили - летят 2 Ю-88, мы отошли от машины подальше, но один самолёт пикирует на нас, мы за сарайчик, немец сбросил бомбу - упала по другую сторону сарая, развалила его. Мой помощник посмотрел на СУ-85 и кричит - она горит, а я уже и сам увидел. Возвращаюсь к машине, на ней загорелась солома, я в свой люк, завёл и опять езжу по селу, а самолёты бомбы сбросили и теперь обстреливают меня из пушек и пулемётов. Что-то меня ударило, оглянулся - огонёк горит между снарядами (а мы ветошь там всегда прятали). Голову высунул в люк, думаю - рванёт, то хоть голова целая будет. У самолётов боезапас кончился и они улетели, а я остановился, вылез в люк, с верхнего дымит, но не рвётся, а тут и партизан прибегает. Я говорю: «Таскай землю - будем засыпать огонь в боевом отделении». Насыпали много и зря - ветошь истлела и никакой беды.

А ударило меня нашей же гранатой - там в углу, сзади места командира, у нас приварено место для четырех ручных гранат, вот в это место и попал снаряд из самолёта и одна из гранат, отрекошетив, попала мне по спине. Партизан и говорит - надо спрятаться так, чтобы немецкие радисты-авианаводчики из г. Сороки не видели, где стоит машина, иначе они её сожгут. Он сел со мной и указал овраг, в котором мы и укрылись. Самолёты налетели, бомбили овраг, но мы были им невидимы. Через некоторое время пришёл и мой экипаж, я уже заслуженно отдыхал, а они вычищали боевое отделение от земли. При осмотре машины на броне всё, что можно было сбить пулями и снарядами, было сбито, в том числе кронштейны бачков. На броне было 8 попаданий снарядов, два из них над люком водителя, в щель залетело множество микроосколков, лобовина и левое ухо танкошлема на мне были иссечены, но только один микроосколок на брови сделал царапину. Я вытирал кровь, думал, что пот. Не считал, но говорили, что в Цекиновке немцы самолётами сожгли 8 танков.

Когда наша машина была очищена, приведена в культурный вид, мы пошли искать хозяйку ближайшего от оврага дома. Сразу за поворотом оврага стоял небольшой, но аккуратный домик с ухоженным двором и цветником, но дверь была закрыта, а мы уже знали, что жители днём прячутся в окопах за селом, боятся самолётов. Стало темнеть, пришла хозяйка, она нас приветливо встретила, накормила и говорит: «Завтра встанем пораньше, я сварю завтрак и опять уйду в поле, в свой окопчик, так что прошу долго не задерживаться». Ребята остались в хате, я пошёл, осмотрел самоходку, заглянул во двор, а там копна стеблей из кукурузы переместилась и имеет лохматый вид. Подхожу ближе, а это ночью подъехали танкисты и, зная, что сильно бомбят, укрыли танк стеблями прошлогодней кукурузы. Люк водителя был открыт, там сидит, как оказалось, мой коллега и земляк с Полтавской области и прикладывается к бочонку.

- Ты что пьёшь?

- На, попробуй, - передаёт в люк красивый бочонок литров на 10-15.

Попробовал - что-то сладкое, приятное и хмельное. Передал ему, он приложился и передал мне, я ему, он мне и так продолжалось, что уже хмельной вспомнил про завтрак. Пока дошёл до хаты, совсем опьянел и скорей завалился спать на припечку между печью и стенкой. Уснул мгновенно, сколько спал, не помню, проснулся от жажды, что-то на мне за мусор. Слышу голоса товарищей. Попросил: «Дайте воды». Они обрадовались и говорят: «Так он живой!» - и принесли мне воды, я выпил кружку и тут же снова уснул. Проснулся только назавтра утром, как раз к завтраку. Осмотрелся - в доме крыши уже нет, кукуруза во дворе вместе с танком сгорела, а я был тут и ничего не видел! Оказывается, немецкие авианаводчики из г. Сороки танк обнаружили и навели на него самолёты, а так как дом был недалеко от танка, то и ему досталось.

(В 80-х годах были встречи однополчан, вспоминались эпизоды из военного времени, были в Знаменке, которую я «нечаянно освободил», написал письмо в Цекиновку. Старики этот эпизод хорошо помнят, школа и сельсовет приглашали приехать, но было некогда, там встреча однополчан не намечалась, и я не поехал.)

Стояли там в 1944 г. несколько дней, войск было много и вином уже особо не потчевали. Но при разговоре с хозяевами заходила речь об «огненном танке» (так называли мою самоходку жители). Я из скромности помалкивал, но кто-нибудь из экипажа указывал на меня: «Так ведь это он на нём ездил», - и вот после этого нас всегда угощали вином. Жители называли меня героем, танкисты - дураком: то бы какое-то время ещё протянул, отдохнул без самоходки, а так вскоре поедешь смерть искать. И правда - подтянулись резервы, собравшись с силами, мы вскоре двинулись вдоль Днестра на юг.

В Румынии, Польше и Пруссии

Шли в основном без боев километров 100, если не больше, а у Рыбницы, верней, напротив неё на крутом изгибе реки, был бой. Название деревни не помню - она растянулась в 2 улицы вдоль реки. Что-то мы замешкались, чего-то ждали, а немец начал подтягивать силы. С горы, что справа и спереди нас, начали спускаться немцы - пехота, и собираются у сарая под горой, мы выстрелили из пушки осколочным и без колпачка*, снаряд разорвался, не долетев до сарая. Стали бить с колпачком. Снаряды рвутся в сарае. (Как после нам говорили жители, в сарае было убито более 90 немцев.) Но и немцы не зевали и где-то справа из пушки ударили по нам. Один их снаряд сделал вмятину в стволе нашей пушки, второй пробил правый борт и бак с горючим. Горючего было мало, но хватило, чтобы нас осмалить. Выскакиваю с огнём и дымом через верхний люк. Наводчик без бровей и ресниц остался, заряжающий тоже, больше всего досталось командиру - ему выбило правый глаз, все лицо мелкими осколками иссечено в кровяное месиво, и он сильно обгорел. Я не пострадал - защитила от осколков и огня своя пушка и снаряды. Немцы от нас были через дорогу метрах в 20-25, но, как и мы, боялись поднять голову.

Отошли на нижнюю улицу - ведем раненого командира, а я всё смотрю на свою СУ-85: сначала горела с пламенем, затем шёл один дым, но взрыва снарядов не последовало. Танк, который от нас находился в сотне метров, был тоже подбит, экипаж спрятался в доме, но немцы подползли и забросали его гранатами.

Меня не покидала мысль, а как же наша СУ-85? После небольшого боя наши войска заняли это село, я с пехотой иду к своей машине, она стоит там, где и стояла, я быстренько взобрался на машину, хотел залезть внутрь, а житель говорит: «Не лезь, туда что-то немцы закладывали!» Подождал, когда подошли сапёры, и сообщил им, что СУ-85 заминирована. Под сиденьем водителя немцы заложили фугас. После разминирования сапёр и говорит: «Молись этому деду - он тебе жизнь спас». Наш танк немцы отремонтировали (заменили несколько траков в гусенице) и уехали на нём, а с СУ-85, что ни делали, завести не сумели и заминировали. Мы её быстро исправили, но т.к. пушка была повреждена, с СУ-85 сделали «жучку» - мощный тягач. Выбрали большое дерево, в развилку загнали пушку, привязали ствол к дереву, открутили болты маски, сдали самоходкой назад - и «жучка» готова!

С тех пор я был «безлошадный», меня перевели в ремвзвод и с «жучкой» вступил в Румынию - шли без боёв, сначала Хырлеу, затем город Ботошани. Недалеко от этого города есть (было) поместье - большой парк, двухэтажный особняк и много служебных построек. Все имение обнесено тёмным забором, внутри нашего полка самоходка, несколько танков и пехота. Так вышло, что никто не ожидал немцев, а они окружили имение и начали бой. На СУ-85 наводчиком был Гена, а заряжающим Розманов. Самоходка стояла внутри имения, а «Тигр» подошёл снаружи, стоял около забора и бил по нашим танкам. Гена увидел в щель «Тигра», подвернули самоходку и в упор расстреляли его, но их подожгли другие «Тигры». Много было жертв, наши солдаты отступили в здание и там оборонялись. В здании в подвале оказалось 28 человек (в том числе четыре раненых наших бойца, среди них наш Гена и командир пехотного полка). Четверо суток 28 бойцов оборонялись, не было еды, и, главное, воды. Но ночью шёл дождь - и Гена набрал дождевой воды. Кончались боеприпасы - Гена ночью пополз к убитым немцам и забрал их оружие.

На четвёртые сутки решили прорываться, разбились на четверки и вперёд! Командир полка взял с собой Гену как самого храброго. Когда переходили передовую, то немцы решили, что с их тыла могут идти только свои, и подпустили близко. Гена прикладом убил одного, командир полка - другого немца, оказалось, напоролись на пулемётное гнездо. Сложней было перейти свою передовую, еле доказали, что свои. Перед уходом Гена зарыл в подвале комсомольский билет, другие - партбилеты, и когда освободили имение, забрали свои документы. Лыков на все уговоры пехотного командира полка представить Гену к званию Героя Советского Союза, не представил, даже никакой награды не дал, мотивируя, что он не Герой, а трус - зачем герою прятать свой комсомольский билет?

Это вам не 41-й!

Вскоре при строжайшей тайне грузимся в вагоны и едем, никто не знает куда. Выгрузились под Смоленском. Обустроились в лесу и стали ждать танки, самоходки и прочую матчасть. Меня с ремвзвода перевели на летучку: у нас трехдиферный «Студебеккер», кое-какое оборудование и нас с шофёром 6 человек. Командовал летучкой лейтенант Межевский.

Летом 44-го началась операция «Багратион» - это освобождение Белоруссии, Прибалтики и Пруссии частично. В боях мы непосредственно не участвовали, но иногда приходилось, главная же работа у нас была спасать, восстанавливать боевую технику. Вот один эпизод. Когда мы крепко потрепали немцев в Белоруссии, то целые роты и полки фрицев крутились по лесам и иногда создавали нам много неприятностей. В одной маленькой деревушке у нашего СУ-85 полетела коробка передач, и наша летучка занялась её заменой. Уже вот-вот СУ будет готова, как из леса вышел батальон фрицев и пошёл на деревушку. На наше счастье подошла «Матильда» (плохой американский танк), а с другой стороны в лесу остановилась пехотная часть наших войск, и мы схлестнулись с немцами на небольшом поле между деревней и лесом. Я с карабином шёл за «Матильдой» со своими ремонтниками, пехота цепью пошла во фланг немцев, и от батальона немцев мало что осталось. Запомнилось: нами раненый немецкий офицер сидя отстреливался из пистолета до последнего патрона. Когда мы подошли к нему, у него уже не было ни одного патрона в «парабеллуме» и он пялил на нас глаза со зверским выражением на лице, да всё впустую. На одной ноге у него был сапог, на второй ботинок. Это им не 41-й год!

Приходилось часто ползком добираться до подбитой или подорвавшейся на мине СУ-85 и под обстрелом её чинить, а потом и уводить к своим. Такая у нас была работа. Машины нашего полка были разбросаны по всей Прибалтике и Белоруссии, и мы часто неделями не бывали в полку, исправляя их. Запчасти добывали с обгорелых, крепко поврежденных танков и самоходок. Бывало, залезешь в сгоревший танк что-то отвинтить, а там зола, кости обугленные или обгоревший ботинок, а в нём стопа водителя.

Помню, уже в Литве наши силы иссякли, танки и самоходки были почти все выведены из строя, и мы частью на платформах, частью своим ходом отправились на формирование в лес за 40 км к северо-западу от Варшавы. Это было последнее военное формирование.

Есть в Белоруссии р. Березина и на ней город Борисов. Мосты на реке немцы взорвали, и войска переправлялись по понтону, а он узкий, хлипкий и, чтобы переехать по нему, требовалась сноровка водителя. Когда мы подъехали «студером» к мосту, нас встретил помпотех полка Яценко и приказал мне, как опытному водителю, перегнать СУ-85 на правый берег, поскольку её водитель, салага, сжёг главный фракцион, что ещё более усложняло переезд через реку. Я сел за рычаги, помпотех сел в свой «виллис» и поехали. Мне, чтобы включить скорость, пришлось выжимать оба фракциона. По мосту едем на 1-й скорости, переехали, «виллис» добавил скорость, я за ним, он ещё добавил - я не отстаю, и когда помпотех остановился и указал место стоянки СУ-85 для ремонта, то не удержался и спросил: «А как ты без главного фракциона переключил скорость?» А очень просто - с помощью акселератора: то газ добавишь, то убавишь, и скорости легко переключаются. Помпотех уехал, и мы приступили к ремонту СУ-85.

Прежде всего ознакомились с обстановкой, машину поставили под деревом на улице, рядом большой двор, в глубине двора богатый дом под железной крышей, рядом с домом стоит зенитка (немцы «забыли») с окопчиками, снарядами к ней, слева двор ограничивает другой домик, поскромней, около него вырыто укрытие с перекрытием и пологим входом. В том домике жили мать и дочка годиков так 15-16-ти, а в доме, что с пушкой, никого нет, а в зале стоял рояль. Всё осмотрев, выяснив, попросили хозяйку состряпать нам ужин. Мы приступили к ремонту. В нашем «студере» кроме инструментов и запчастей всегда имелись продовольственные трофеи, коими мы и снабдили хозяйку. Вскоре стемнело, хозяйка позвала ужинать, покушали, посидели возле самоходки, поговорили, посмеялись, хозяйка забрала дочь, и они ушли спать, Мы поняли: на большее ты не рассчитывай! Легли и мы спать - кто под самоходкой, кто на самоходке, как вдруг (я ещё не успел уснуть) гул самолётов, что в общем-то не в диковинку. А кругом на небе горят «фонари» - осветительные авиабомбы - и видно, как днём. Потом начались взрывы: сначала где-то в районе вокзала, потом ближе к нам, ребята бросили самоходку и ушли в убежище. Я завозился - понял, что там места мало, и ушёл к зенитке в окопчики. А взрывы всё сильней, всё ближе, сижу один. Самолётов не видно (они за «фонарями»), не так страшно, как жутко. Все же вылез из окопчика и подошёл к убежищу, а там народу полно, залез опять в окопчик - спуск в это убежище - присел, как вдруг что-то мягкое, тёплое, голое охватило мою шею и прижимает к земле. Ничего - терпел бы, да тут ещё что-то тяжеленное свалилось на мою наездницу, и совсем носом пригвоздило ко дну окопчика. Еле вырвался, думаю: бомба не убьёт, так дамы задавят! Включил задний ход, вылез и думаю, куда податься?. И что-то мне не понравилась зенитка с её окопчиком, пошёл я к самоходке, благо, под ней мы вырыли яму для ремонта. Тут завыли бомбы, взрывы всё ближе и ближе, и последний взрыв рявкнул прямо рядом, а после взрыва в голове какие-то струны гудят. Как выяснилось утром - бомба попала в немецкую зенитку, отвалила угол дома, и поэтому загудели струны рояля.

С ремонтом у нас не получилось - диски главного фракциона сварились в единое целое, и по приказу помпотеха полка её оставили для рембазовцев, а мы отправились следом за своими войсками в Литву, Латвию, потом был лес вблизи Варшавы, где наш полк пополнялся матчастью, людьми, а подбитые машины, которые можно было восстанавливать, ремонтировал полевой ремзавод. Это был конец декабря 1944 года. Зима, снег, наш «студер» попал в окоп, занесённый снегом, и изувечил задний мост. Это была Польша. В самом конце года перешли границу Пруссии. Накануне вечером был митинг, выступил комиссар и сказал: «Нам первым выпала честь пересечь границу Германии - фашистского логова» Вопросы есть?» Был один - а если мы там что-то не так сделаем? Ответ - прокуратура будет в отпуске. Три дня она «отпускалась», но потом её отозвали - мы творили дела не хуже фашистов. Пару примеров: едем, навстречу наши солдаты ведут старика, он твердит: «Я поляк, поляк». Второй солдат: «Он фашист» - и очередь. По пути увидели картину: лежат убитые женщины, дети, лошади, побиты повозки, некоторым женщинам воткнуты в половые органы жёлто-чёрные с железным наконечником метки для обозначения заражённой зоны. И третье запомнилось: идут наш офицер, два солдата по бокам, а посерёдке девушка-немка. Её охраняли от наших солдат, а она искала свою мать. Нам пришлось ночевать в её имении - большой двухэтажный дом. А было так: ещё до нашего наступления разведчики проникли в немецкий тыл и там напоролись на фашистов, с перестрелкой оторвались от преследующих немцев и забежали к этой немке, она их спрятала в подвал, а вход завалила старой мебелью. Спасло её и наших разведчиков то, что шёл снег и заметал следы. На вопрос: были ли здесь русские - ответила: были; куда пошли - вон туда! Она их кормила и поила три дня до похода наших войск. Мама её была где-то в другом месте, но ходить искать ей без охраны было нельзя. Прокуратура наша вскоре вернулась из отпуска и появился приказ о расстреле наших мародёров.

Судьба Генки-наводчика

В начале января 1945 года наши части вышли на берег моря, и я для приличия помыл в нём руки. Были бои, было много жертв, наш полк, да и танковая бригада 29-го корпуса обосновались в городе Преймш-Холанд, а танки и самоходки продвинулись к морю. В лесном посёлке столкнулась наша пехота с немцами, что там было, не знаю, но трупы лежали сплошь - наши вперемешку с фашистами.

Мы пытались взять Кёнигсберг сходу, но без успеха, нас отвели, и мы проделали Данцингский коридор, остановились у города Гдыня, ездили через Сопот в Данцинг - большой порт - за трофеями. Тылы остались в лесу около Гдыни, а мы, ремонтники, ездили на сотни километров вокруг и восстанавливали наши СУ-85.

За месяц-полтора до Победы был суд над моим первым наводчиком Геной Новоселовым, мы уже с ним давно расстались - он ушёл во взвод разведчиков, был необыкновенно храбр, приводил языками высших офицерских чинов Германии. Последним его трофеем был штаб воинской части во главе с командиром. Он уже имел орден Красного Знамени за Румынию, третьей и второй степени ордена Славы, был представлен к Ордену Славы первой степени. Судили его, как я узнал позже, за убийство по пьянке капитана-отпускника из какой-то части. По показаниям свидетелей, виновником был капитан-алкаш. Суд проходил в частном доме какого-то бауэра, нас в зал не пустили, мы сидели под окном и слушали. Приговор таков: 7 лет тюрьмы, все награды сняты, Славу первой степени ты уже не получишь, ваше последнее слово. Генка сказал: «Прошу меня отправить на передовую, я искуплю вину своей кровью в бою». Судья ответил: «Теперь обойдёмся и без вас, война вот-вот кончится». Дальнейшая судьба Генки мне неизвестна, но в 80-е годы наш однополчанин киевлянин Ляпин Вадим Трофимович нашёл сестру Генки. Она живёт в Крыму, прислала мне письмо и фото Генки и написала, что последняя весточка от брата была в августе 1945 года - письмо, брошенное с поезда. Она говорит, что, наверное, его часть шла на Восток для войны с Японией. Она не знала, что Генка был осуждён. Кроме перечисленных наград ему, как я уже говорил, по требованию пехотного командира полка должны были присвоить звание героя Советского Союза, но Лыков был против, а дальнейшие награды он получил в отсутствие нашего командира полка Лыкова, который по пьянке наконец поломал рёбра и уехал лечиться в Москву.

Н. И. БЛИЗНЮК

* С установкой взрывателя на мгновенное действие. С колпачком взрыватель срабатывает, когда снаряд немного проникает вглубь цели.

 

Об авторе: Близнюк Николай Иванович, родился 24 февраля 1920 г., село Дроздовка, Черниговской губернии. 1940 г. - окончил Нежинский техникум механизации сельского хозяйства.. 1940 г. - призван в РККА, 79-я горно-артиллерийская дивизия, 80-й арт. полк. Участник Великой Отечественной войны, с 29.09.1941 г. по 09.05.1945 г. провёл на передовой за вычетом ранения. До ранения - артиллерист, после ранения - механик-водитель самоходно-артиллерийской установки САУ-5. 1951 г. - окончил Киевский с/х институт, агроном плодо-овощевод с уклоном агро-лесомелиорация (Сталинский план преобразования природы). До 1953 г. работал в Средней Азии мелиоратором. В 1953 г. Сталинский план ликвидировали, экспедиция расформирована. С 1953 г. работал агрономом в винсовхозе «Грона» Измальского р-на Киевской области. С 1958 г. вернулся на родину и работал агрономом в колхозе. С 1961 г. работал агрономом в колхозе «Октябрь», Калининский р-н Краснодарского края. С 1970 г. агроном Брюховецкой коноплесеменной станции Краснодарского края. С 1987 г. по настоящее время - пенсионер.

Проживает: 353793, Краснодарский край, Калининский район, ст. Старо-Величковская, ул. Медведовская, д. 33.

`
ОГЛАВЛЕНИЕ
АРХИВ
ФОРУМ
ПОИСК
БИБЛИОТЕКА
A4 PDF
FB2
Финансы

delokrat.ru

 ABH Li.Ru: sokol_14 http://www.deloteca.ru/
 nasamomdele.narod.ru

[an error occurred while processing this directive]

Rambler's Top100