газета 'Дуэль' N 3(25)  
1997-02-11
Дуэль - ПОНИМАЕТ ЛИ РУССКАЯ НАЦИОНАЛИСТИЧЕСКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ, ЧТО ОНА ДЕЛАЕТ?
ПЕРВАЯ ПОЛОСА
2-АЯ ПОЛОСА
3-АЯ ПОЛОСА
4-АЯ ПОЛОСА
5-АЯ ПОЛОСА
6-АЯ ПОЛОСА
7-АЯ ПОЛОСА
8-АЯ ПОЛОСА

ПРОСТО ПАТРИОТИЗМ



Между Березовским и Подберезкиным

Михаил Серафимович Сабуров, математик, провел детальный анализ моей статьи в N 19 "Резиновый патриотизм". Он вычленил из нее семь мыслей и детально их разобрал. Думаю, к его работе обращусь еще не раз, но сегодня отвечу по пункту 1.

"1. Государственный патриотизм это не масло масляное. Если патриотизм означает любовь и преданность к своему отечеству, стремление своими действиями служить его интересам, привязанность к родной земле, языку, традициям, национальной культуре, то государственный патриотизм подчеркивает приоритет и значение государственных институтов данной страны на политическую жизнь в соседнем со страной регионе или даже во всем мире", - пишет М.С.Сабуров и это настолько "по-государственному мудро", что у меня вертится на языке вопрос - а понимает ли сам автор, что он написал? Думаю, что для того, чтобы так писать, нужно в своих идейных воззрениях находиться точно там, где находится Г.А.Зюганов - между Березовским и Подберезкиным.

"Действия наших демократов, разваливших великую страну, оплевавших ее историю, ее армию и ее героев, приведших к ее современному незначительному и продолжающему уменьшаться влиянию на мировую политическую жизнь никак нельзя назвать государственным патриотизмом" - продолжает М.С.Сабуров,- "В то же время действия таких одиозных личностей, как Ростропович, в вопросах пропаганды великого музыкального искусства России иначе как патриотическими не назовешь".

Вы не назовете, я назову, но не в передовой же статье!

"Впрочем, как говорят математики, об определениях не спорят. И я не стал бы поднимать этот вопрос, если бы он не был затронут в редакционной статье газеты "Дуэль"", - заканчивает мысль о патриотизме Михаил Серафимович.

Как нематематик математику: об определениях не спорят только тогда, когда они есть. Но то, что Вы даете - это не определение, а если и определение, то не патриотизма.

"Любовь к отеческим гробам..."

Скудость русского языка такова, что когда мы хотим описать явления общественной жизни, которые затрагивают область духовную (там, где трудно что-либо пощупать руками), мы начинаем использовать слова, обозначающие более простые вещи и в результате быстро перестаем понимать, о чем мы собственно говорим.

Одним из таких универсальных слов является слово "любить". Изначально оно описывает чувства, возникающие между мужчиной и женщиной, вызываемые половым инстинктом - инстинктом продолжения рода. Для описания этих чувств слово "любовь" вполне к месту, здесь оно обозначает то, что и нужно обозначить. И когда некто говорит, что он (она) кого-то любит, то все мы понимаем о чем речь, причем все понимаем практически одно и то же.

Но как только мы пробуем описать более сложные понятия - не инстинктивные, а чисто человеческие - то слово "любовь" становится беспомощным и, употребляя его, мы имеем в виду самые разные вещи и явления. Так как любовь основана на инстинкте, то она очень плохо от нас зависит, любовь - это нечто вроде болезни.

Соответственно и состояние, когда некто не любит, также не вызывает у нас неприятия или осуждения - совершить насилие над инстинктом продолжения рода очень трудно, особенно мужчине. И альтернатива понятию "любить" - "не любить" - не вызывает у людей осуждения. Это все равно что "заболел - выздоровел". Но только тогда, когда это касается собственно любви между мужчиной и женщиной, собственно инстинктов.

Если же к этому инстинктивному чувству примешивается уже человеческое чувство - долг - то отношение людей меняется. И "не любить жену (мужа)" - это уже совершенно не то, что просто "не любить женщину (мужчину)". В этом случае здоровое общество не прощает слепое следование инстинкту. Нам бы в этом случае следовало иметь более точное слово, чтобы описывать супружеские чувства.

Но даже в этом случае мы как-то понимаем, что происходит, когда супруги не любят друг друга - жена перестает быть женой, муж перестает быть мужем. А вот как применять слово "любовь" к чувствам между родителями и детьми? Разве оттого, что ты не любишь мать, она перестает быть твоей матерью? Разве оттого, что ты ненавидишь отца, его кровь перестает течь в твоих жилах? Разве то чувство, что в здоровом обществе надлежит иметь родителям и детям, можно описывать словом "любовь"? Словом, имеющим альтернативу?

А что означает слово "любовь" применительно к Родине или к нации? То же самое, что и "любовь к родной Коммунистической партии" у Ельцина, Бурбулиса и прочих капээсэсовских выродков? Возможно ли вообще связывать воедино понятие "любовь" и понятия "Отечество", "нация"?

Об инстинктах

О наличии "национального инстинкта" часто можно услышать от националистов - дескать, у людей одной нации есть врожденное, не зависящее от них чувство, сплачивающее их, вызывающее жертвенность во имя нации. Гитлер в "Майн Кампф" часто пользуется этим понятием. Если с этим согласиться, то следовало бы и согласиться со словом "любовь" в связи с понятием "Родина".

Но я не вижу никаких подтверждений этому. Если святое чувство к Родине и вызвано инстинктом, то это инстинкт чисто человеческий, благоприобретенный, идущий не от спинного мозга, а от головного - от ума, и хранящийся не в спинном мозгу, и даже не в самом человеке, а в обществе, в котором человек живет.

Кто хоть немного был связан с животными и птицами, безусловно, согласится, что у них есть то чувство, которое мы - люди - называем любовью к противоположному полу. Следовательно, само это чувство присуще нам как живым существам, а не людям.

Но у животных начисто отсутствует то, что мы называем родительским чувством - оно исчезает, как только потомство становится самостоятельным. У ряда птиц (я держал подростком голубей) есть супружеское чувство, причем оно инстинктивно и поэтому прочно, в отличие от людей. Мы просто другой вид живых существ.

Есть и стайный инстинкт, но он ничего общего не имеет с "национальным инстинктом". Животному нужна стая сама по себе и совершенно безразличен "национальный" и даже видовой состав стаи. Куры спокойно живут в стае с утками и даже плавают (сам видел!). Кошка может спокойно восприниматься стаей собак.

Инстинкт требует от животного держаться любой стаи, где ему хорошо, а человек так не поступает. Это значит, что если человек действительно националист или действительно сын, то он давит в себе животные инстинкты, он поступает по-человечески вопреки им.

Мне уже не раз приходилось писать, что человек отличается от животного тем, что он легко давит в себе животные инстинкты в пользу правил человеческой морали. Надо сказать, что очень многие плохо воспринимают такую постановку вопроса, а от слова "мораль" их вообще тошнит. "Зачем это нужно? - возмущаются они. - Какие-то старики уцепились за свои Библии и Кораны и требуют, чтобы мы исполняли глупые, дурацкие правила! А нам так хорошо, когда можно жрать все, что урвешь, трахать всех, кого захочешь, и удирать от опасностей в любую страну". Короче - определенные люди весь смысл своей жизни видят в полном удовлетворении своих исключительно животных инстинктов. Это у них называется счастьем.

А может, это действительно так? Может, действительно наши предки натворили чепухи с этой моралью, а мы теперь с нею мучаемся?

Практичность человеческой морали

Я атеист и для меня все святые писания, закрепляющие человеческую мораль, не более чем сборник мудрости, накопленной предшествующими поколениями человечества. Как-то я высказал казаху-мусульманину, что если бы на Аравийском полуострове можно было рентабельно разводить свиней, то запрет на свинину в Коран не попал бы. Но он меня поправил - дело не только в рентабельности. Кочевнику была доступна и свинина как результат охоты. Но из всех видов мяса она единственная не вялится. Ее невозможно сохранить этим единственным тогда способом консервирования - она гниет. То есть, и авторы Корана были людьми весьма практичными и бессмысленных правил, имеющих смысл истязаний или чистых издевательств над верующими, в Коран не вносили.

Наши предки поняли одну очень важную принципиальную вещь - следование животным инстинктам губительно. Общество, которое не выработало способов подавления этих инстинктов у сограждан, погибнет. Это очень не сложная мысль, она могла придти в голову каждому в результате наблюдений за животным миром. Животные ведь руководствуются только инстинктом. И из-за этого они безусловные жертвы более умного, знающего их инстинкты существа. Их ловят на инстинктах.

Практически все капканы и ловушки для животных и птиц построены из расчета, что животное не совладает с инстинктом удовлетворения естественных надобностей - с алчностью. Оно боится, но все равно в капкан лезет.

Утиный охотник, спрятавшись в камышах, специальной дудочкой издает призывное кряканье утки. И ему на мушку выплывает селезень.

Даже инстинктом самосохранения, предназначенным именно для сохранения жизни, пользуются. Вот скажем гуси - очень осторожная и умная птица. Охотятся на них так. На поле тщательно маскируются охотники и выставляются профили или чучела гусей. Сверху создается впечатление, что несколько гусей на этом поле уже спокойно сидят. Гусиная стая посылает впереди себя разведку - гусей, обязанных выбрать для стаи поле для отдыха. Есть масса других полей, но разведка сядет на "безопасное" и посадит тысячную стаю на ружейные стволы охотников.

Зайцы настолько хорошо маскируются, что нередки случаи, когда охотник, не замечая, наступает на сохраняющего присутствие духа зайца. Но, к счастью охотников, у остальных зайцев срабатывает инстинкт самосохранения. Они вскакивают, а тут их и ждет дробь N 3.

А вот смотрите, как изящно была проведена охота на огромное стадо скотов, называющееся "народ СССР". Поставили капкан на самую тупую живность и для приманки насадили кусок колбасы и импортный "лэйбл". И все. Стадо, алчно щелкая зубами, бросилось на приманку. Впереди всех бежала "интеллигенция", которая, как выяснилось, думает только брюхом. Теперь со стада сняли семь шкур, и оно бродит с воплями: "Зарплату не платят, зарплату не платят!" А где это видано - скотам зарплату платить? Их режут или стригут. И только!

Таким образом, вводя человеческую мораль в противовес животным инстинктам, наши предки знали, что делают. Это не набор бессмысленных правил, их не Дума с Ельциным писали. Конечно, кое-что со временем подлежит изменению, но не принцип - животными инстинктами в человеческом обществе руководствоваться нельзя. Не практично!

Основа патриотизма

Человек отличается от животных тем, что готов пожертвовать во имя общества радостью удовлетворения животных инстинктов.

Такой человек получается воспитанием. Сначала его должны воспитать родители, а затем его воспитывает атмосфера общества. Поскольку выучить правила - этого мало. Их надо впитать в себя, их надо чувствовать.

Вот, скажем, я когда-то учил правила русского языка. А что толку - сегодня уже, пожалуй, и падежей не вспомню. Тем не менее, пишу не так, чтобы уж сильно неграмотно. А почему? Потому что я весь окружен исполнением этих правил - я непрерывно читаю русские тексты, в которых заложены эти правила. Я их уже не знаю - я их чувствую. А откуда эти тексты? От зрелых людей, от "стариков", от предков, образно говоря.

Поэтому и Библия, и Коран столько внимания уделяют вопросам отношения к старшим. То, что они требуют - это не любовь. Это гораздо больше. Это почтение, послушание в области норм морали вне связи с симпатиями к конкретному человеку. Предполагается, что у старшего поколения мораль уже внедрилась в область чувства и они поступают по-человечески автоматически. Они пример для молодых, пока те еще не достигли совершенства. Речь идет даже не об элементарном - то, как ты поступаешь со своими стариками, является примером твоим детям. Речь о большем - старики носители морали. Должны ими быть. Поэтому-то и началась наша "перестройка" с удара по ветеранам, по их делам. Нас лишали примера поведения.

Интересно, что активно использовались цитаты из древних. Есть такая подборка, в которой даются жалобы стариков древнего Египта, древней Греции и древнего Рима на молодежь - на ее распутство, праздность и т.д. Эта подборка дается с выводом - дескать, эти старые пердуны ни с того, ни с сего всегда брюзжат на нас - прекрасную молодежь. Но если вспомнить, чем был древний Египет, и чем стал после своего падения, чем была Греция и чем стала, чем был Рим и чем стал, то следует признать, что старики-то брюзжали "с того и с сего" - "прекрасная молодежь" таки довела эти государства "до ручки" - до колониальной или полуколониальной зависимости от других стран. А общество людей, общество человеческой морали никогда не будет ничьим прямым или косвенным рабом.

Быть патриотом - это, прежде всего, быть человеком и служить такому обществу людей. Животному патриотизм не свойственен. Животное - эгоист. Исходя из того, что приходится делать человеку, чтобы быть человеком, патриотизм - это готовность жертвовать во имя своей Родины.

И надо понять, что чем больше страна, чем больше в ней граждан, тем меньше общих тягот и тем богаче, при прочих равных условиях, каждый гражданин. Причем, важно иметь не рабов или колонии, а именно граждан - таких же, как и ты, с таким же, как и у тебя, жертвенным отношением к обществу, к Родине. Для патриота конкретная национальность теряет значение. Для него на поле Бородинском что русский Кутузов, что шотландец Барклай де Толли, что немец Беннингсен, что серб Милорадович, что грузин Багратион, что турок Кутайсов - все равно. Это все русские. Они все несут жертву России одинаково.

Национальность приобрела такое значение сравнительно недавно. До этого она в гражданских делах никакого значения не имела ни в России, ни в мире. Да ведь и разные языки, поверим Библии, даны были Господом людям не в радость, не для "культуры", а в наказание.

Но не всегда у человека есть факты для размышления на эту тему и не всегда есть желание над ними думать. Тогда из такого человека получается недоделанный патриот - националист. Человек, которого легко убедить, что виной его плачевного состояния является не отсутствие патриотизма у общества, а наличие других наций. Разумеется, я имею в виду честных людей, а не алчных животных, орудующих под вывеской "патриотизм" или "национализм".

Вот патриоты!

Я не могу о них сказать лучше Ф.Ф.Нестерова.

"С 21 сентября 1609 года по 3 июня 1611 года армия польского короля Сигизмунда осаждала Смоленск. За время осады успело рухнуть Московское государство: в 1610 году Василий Шуйский был свергнут с престола, бояре для защиты Москвы от Лжедмитрия впустили в нее польское войско гетмана Жолкевского и отправили в стан Сигизмунда посольство, чтобы просить у него сына, королевича Владислава, на русский трон. Сигизмунд соглашается, но требует от послов Смоленск. Послы передают его слова смолянам.

Так, совершенно неожиданно защитникам города пришлось самим решать, продолжать ли оборону, или впустить Владислава с польским войском. Смоляне согласились впустить Владислава как русского царя, но не как польского королевича, сопровождаемого польскими ратными людьми. Но на последнем настаивает Сигизмунд, это его последнее условие.

Над Смоленском не было уже верховной власти, церковь разрешила всех от клятвы верности низложенному царю, смоляне с крепостных стен видели пленного Шуйского в королевском лагере на пути в Варшаву - некому было "казнить их казнью" за сдачу города. Многие русские города признали Владислава царем, и поляки на этом основании называли жителей Смоленска изменниками. Все знали, что Смоленск - ключ к Москве, но зачем хранить ключ, когда сбит замок? К тому же город в течение года выдержал осаду, горел от раскаленных польских ядер, страдал из-за отсутствия соли и был поражен каким-то поветрием. Превосходство польской армии было очевидно, падение крепости оставалось лишь делом времени, так как неоткуда ждать помощи, а условия сдачи были милостивыми. Не пора ли подумать о жизни женщин и детей, прекратить бессмысленное кровопролитие? Дети боярские, дворяне и стрельцы колебались в ответе, воевода молчал, архиепископ безмолвствовал. Черные люди посадские, ремесленники и купцы настояли на обороне до конца, и Смоленск ответил королю: "Нет!" Перед русским посольством во главе с митрополитом Филаретом смоленские представители, дети боярские и дворяне, разъяснили, что хотя поляки в город и войдут, но важно, чтобы их, смолян, в том вины не было. Поэтому они решили: "Хотя в Смоленске наши матери, и жены, и дети погибнут, только бы на том стоять, чтобы польских и литовских людей в Смоленск не пустить".

Потом был приступ. Поляки, взорвав башню и часть стены, трижды вламывались в город и трижды откатывались назад. Потом вновь перешли к правильной осаде, днем и ночью засыпали Смоленск ядрами. Потом снова приступали к крепости, снова отступали, снова долбили ее стены и башни из пушек, снова вели подкопы и взрывали укрепления. Так в течение еще одного нескончаемого года. К лету 1611 года число жителей сократилось с 80 до 8 тысяч душ, а оставшиеся в живых дошли до последней степени душевного и телесного изнурения. Когда 3 июня королевская артиллерия, сосредоточив весь свой огонь на свежеотстроенном участке стены, разрушила его полностью и войско Сигизмунда вошло, наконец, в город через пролом, оно не встретило больше сопротивления: те смоляне, которым невмоготу было видеть над Скавронковской башней польское знамя, заперлись в соборной церкви Богородицы и взорвали под собой пороховые погреба (по примеру сагутинцев, замечает польская хроника); другим уже все было безразлично: безучастно, пустыми глазами смотрели они на входящих победителей. Сигизмунду передали ответ пленного смоленского воеводы Шеина на вопрос о том, кто советовал ему и помогал так долго держаться: "Никто особенно, никто не хотел сдаваться", Эти слова были правдой. Одного взгляда на лица русских ратных людей было довольно, чтобы понять, что брошенное где попало оружие не служило просьбой о пощаде. На них не было ни страха, ни надежды - ничего, кроме безмерной усталости. Им уже нечего было терять. Никто не упрекнул бы Сигизмунда, если бы он предал пленных мечу: не было капитуляции, не было условий сдачи, никто не просил о милости. Сигизмунд, однако, не захотел омрачать бойней радость победы, и разрешил всем, кто не хочет перейти на королевскую службу, оставив оружие, покинуть Смоленск.

Ушли все, кто мог еще идти. Опустив головы, не сказав слова благодарности за дарованные жизни. Пошли на восток от города к городу по истерзанной Смутой земле, тщетно ища приюта, питаясь подаянием Христа ради. Когда добрались до Арзамаса, местные земские власти пытались было поселить под городом нищенствующих дворян и детей боярских, да арзамасские мужики не захотели превращаться из черных крестьян в крепостных и прогнали новоявленных помещиков дубьем.

Эти странники с гноящимися под драным рубищем ранами, с беззубыми от цинги ртами еще не знали, что пролитая кровь, смерть товарищей, гибель семей не были бесцельной, бессмысленной жертвой. Они выполнили долг перед государством как смогли, но где оно, их великое государство? Без малого восемьсот верст прошли они, но на своем скорбном пути видели лишь одну и ту же мерзость запустения. Защитникам Смоленска мысли не могло прийти о том, что истинными победителями остались они.

Однако это было именно так. Польская и литовская шляхта, истомленная долгой осадой, сразу же после взятия города разошлась по домам, несмотря на все уговоры и посулы короля. Сигизмунд с одними наемниками был не в состоянии продвинуться дальше в глубь России и оказать существенную помощь засевшему в Москве польскому войску. Восстановив стены и оставив в крепости гарнизон, он вернулся в Варшаву. В России между тем начиналось народное движение за освобождение Москвы и восстановление Московского государства. Нужно было время, чтобы оно разрослось и набрало силу. Верный Смоленск и послужил ему, сам того не ведая, надежным щитом.

История обычно чуждается театральных эффектов. Ее герои, вышедшие на сцену в первом действии драмы, как правило, не доживают до заключительного. Для смолян было сделано исключение. Неисповедимыми путями приходят они в Нижний Новгород как раз тогда, когда Минин бросает свой клич. Смоляне первыми откликаются на призыв, образуя ядро собираемого народного ополчения. Потом в его рядах с боями доходят они до столицы, отражают у Новодевичьего монастыря и Крымского моста последний, самый страшный натиск войска гетмана Ходкевича, прорывающегося к осажденному в Кремле и Китай-городе польскому гарнизону, и наконец среди пылающей Москвы на Каменном мосту во главе с Пожарским принимают капитуляцию королевских рот, выходящих их Кремля через Боровицкие ворота".

* * *

Подытожим. Чтобы быть патриотом свой Родины не надо ее любить - это не то слово и не то чувство. Нужно иметь готовность жертвовать ради нее всем, а для этого нужно быть Человеком.


`
АРХИВ
ФОРУМ
ПОИСК
БИБЛИОТЕКА
A4 PDF
FB2
Финансы

delokrat.ru

 ABH Li.Ru: sokol_14 http://www.deloteca.ru/
 nasamomdele.narod.ru

[an error occurred while processing this directive]

Rambler's Top100